Второе апреля
Шрифт:
Сухоруков. Принимаю критику в свой адрес на сто процентов. Правда, не проявил твердости, виноват. Но я эту ошибку исправлю!..
Красюк. Товарищи, давайте в темпе! Ей-богу, нельзя же сто лет заседать. Тут же все ясно... Давайте прямо запишем: «Обратить внимание администрации (в скобках: тов. Сухоруков Я. П.) на непорядок с канавой». «В шахтах было авральное положение. В любую минуту мог понадобиться экскаватор».
Саша (орет). Но он же так и простоял. Все воскресенье!
Сухоруков. Авральное положение в данном
Саша. Но вы же мне сами говорили, что никому он не был нужен, экскаватор. Товарищи, он мне сам сказал... Да врет он вам! (Все шумят.)
Фархутдинов. А ну, выбирай выражения...
Сухоруков. Где это я говорил?
Саша. У нас, на сундуке!
Сухоруков. На сундуке? (Комически разводит руками, как бы приглашая всех повеселиться.) На сундуке, товарищи... Уж не были ли вы тогда, товарищ Малышев... того... Под градусом... Ахат Фархутдиныч, ты не помнишь, он много тогда выпил, у брата? (В комнате смешок.)
Саша. Ну пусть бы даже был нужен! Теперь же не в этом дело. А турбине...
Сухоруков. Ах, теперь уже не в этом дело!
Гиковатый (задумчиво, как бы в сердцах). Это же наше, а? Молодые, называется, боятся лопатой мозолю натереть. Вам это низко. Привыкли к ракетоносителям и прочему такому. А как мы, вот лично я, когда нас в бараке сорок шесть душ жило. И все руками делали. А у тебя небось комната. А? Метров девять. А?
Чуканов. При чем тут комната...
Гиковатый. При том, рабочую совесть в карман спрятали!
Костя. Что вы все, слепые?!
Красюк. Ну ладно, ясно. Есть предложение объявить выговор.
Девушка активистка. Мало... Строгий надо. И в комсомол сообщить.
Красюк. Ладно, понятно... И просить администрацию за сры... и остальное перевести его в разнорабочие... сроком на полгода... Давай голосуй, чего тянуть...
Фархутдинов. Что вы, товарищи! Он же не с плохим намерением. Я считаю, на три месяца достаточно.
Сухоруков. Как вы понимаете, тут моего личного интереса нет... Но, товарищи, довольно мы полиберальничали. Вы сами видите, какие выводы товарищ Малышев сделал из нашей критики. Я считаю, для примера, для того, чтобы урок был настоящим, предметным, давайте разговаривать уже всерьез. Ущерб стройке нанесен, и не только материальный, но и моральный. Давайте передадим дело в суд...
Фархутдинов. В товарищеский?
Сухоруков. В народный. Они люди взрослые, их деревянным пистолетом не испугаешь. А может быть, вы все-таки против досрочной сдачи турбины, против ударных темпов? Или, по-вашему, турбина — это липа?
Чуканов. Дайте вы человеку сказать.
Саша. Но трансформатор же липовый!
Сухоруков. Я не только даю, я прошу товарища Галанина высказаться. Ну так как? Вы, инженер и ответственный работник, что-нибудь имеете против нашей
Виктор (медленно). Я считаю, что воскресник... то есть я считаю, но поскольку экскаватор действительно был нужен...
Саша. А трансформатор?
Виктор молчит.
Сухоруков. Ну, значит, меня ввели в заблуждение... Пусть простит товарищ Галанин мою резкость... А вообще, товарищи, не плохо бы в перспективе запланировать специальное заседание. Может быть, даже расширенное, совместно с парторганизацией и комсомолом. Против настоящей липы, против приписок. Этим ведь грешат у нас и бригадиры, и мастера. Да тот же Малышев, как отметил в своей статье товарищ.
Гиковатый. Неплохо бы провести такое мероприятие... Ну ладно, у меня все. У тебя все, Ахат Фархутдиныч?
Фархутдинов. Да вроде все. Побежали! У кого ключ от телевизора?
Девушка активистка. У меня. (Передает Красюку ключ.)
Гиковатый. Ни пуха ни пера. (Смотрит на часы.) Уже семнадцать минут играют...
Красюк. К черту! Ох, чувствую: расхлопает «Торпедо» «Спартака»...
Галанин (Сухорукову). А все-таки вы поступили... бессовестно. Вы... Вы...
Сухоруков. А вы? Если бы ты был моим сыном, я бы удавился.
Чуканов. А мэни нэ всэ ясно. Мэни треба разобраться.
Красюк. Опять разобраться? Суд разберется. Наш советский народный суд...
Чуканов. Правильно, советский народный. Но мэни треба понимать намерения. Якэ было намерение...
Красюк. А меня интересует результат. Добрыми намерениями вымощена дорога в ад.
Костя. А плохими намерениями — в рай? Да? В рай? А насчет трансформатора? Почему не дали Саше сказать про этот трансформатор, из-за которого наша турбина... Вот Галанин разобрался. Давай, Витя.
Сухоруков. Я не знаю, в чем там разобрался товарищ Галанин. Но он особенно неприглядно выглядит в этой истории. И с ним, я считаю, должен быть особый разговор. Потому что инженер, коммунист, руководитель. И тоже, понимаете... Да, товарищи, с трансформатором возможна некоторая задержка. Первый уникальный экземпляр, победа конструкторской мысли... И использовать трудности роста для демагогии. Залезать в каждую щель, где сложно, и спекулировать. Это знаете что?
Красюк (чуть не плачет). Время же, товарищи! Нельзя же так.
Сухоруков. Ничего, тут серьезное дело. Так как, товарищ Галанин? Вы, кажется, хотели выступить, сделать сенсационное сообщение?
Виктор (с трудом подбирая слова). Нет, не хотел... Я просто испытывал... недоумение... В связи с тем, что вот мы устроили такую гонку...
Сухоруков. Гонку?
Виктор. То есть взяли такой темп, в то время как оказалось, что трансформатор...
Сухоруков подходит к Саше, одиноко сидящему в другом конце стола, наверно и не слышавшему ни его слов, ни галанинских, треплет его по плечу, заставляет поднять голову.