Второе небо
Шрифт:
В сенях послышались шаги. Василек — швырк табуретку в сторону, бросился к двери, чуть Нину с ног не сбил.
— А я раньше-то кончил! — и показал ей картонку, но тут же, забыв о ней, в сумку залез: чего там принесла?
— Ишь цапун рукастый! — рассердился Павел и встал. — Воли ему много даешь…
Нина оторвала от себя Василька и сумку всю отдала.
— Здравствуй, Паша, — сказала она и покраснела. — Ничего, он меня слушается. Правда, Вася?
— Правда, — кивнул Василек, запихнул за щеку кусок сахара и, вспомнив о картонке, потащил Нину к столу. — Вот
— А кто у них киномехаником? — спросила Нина.
— Кто? — наморщил лоб Василек. — Яшка-козел.
Павел смущенно хмыкнул в кулак и снова присел на скамью. «Умеет она с ними, — подумал он и несмело оглядел Нину. — И вообще ничего…»
Нина и Василек расселяли зверье в новом доме и о Павле совсем забыли. А он докурил папиросу, встал и тихо вышел во двор. Потрогал привалившийся плетень и в сарай заглянул. «Помочь бы надо, — подумал он. — Сама ничего не попросит».
Вечером из города вернулась Полина. Заглянула сперва в Жуковку, к матери, там и Павла застала — дрова теще колол.
— А где Вася наш? — спросила она, оглядывая двор.
— У Нинки. Сбежал от бабки.
— Чего это он удумал?
— А то и удумал. Скучно ему с вами, а у ней затейливость к ребятам.
— Это почему же «с вами»?
— Ты, поди, и минуты с ним не посидишь…
— Сам бы с ним посидел, — огрызнулась Полина и пошла в избу.
Старуха хлопотала у печи.
— Чем это вы, мама, внуку своему не угодили, что он сбежал от вас?
Мать всплеснула руками и присела на лавку.
— Доченька ты моя, плюнь в глаза, кто скажет чего…
Как начала, так и остановиться не могла: мол, так и этак ублажала мальчишку, ей и самой невдомек, отчего это вдруг убежал.
— Видела я эту Нинку, чтой-то не понравилась она мне, — покачала она головой. — Глаз у нее недобрый, заманчивый. Слышь, бают на селе: Полина, дескать, мать никудышная, так он себе новую подыскал. Своих-то у нее нет, вот и греется.
В избу вошел Павел, остановился в дверях:
— Чего ты, мать, треплешь зря? Про какой глаз заманчивый?
— А ты в наш бабий разговор не встревай, — отмахнулась старуха. — Не твоя забота.
— Тьфу ты, старая! — сплюнул Павел и вышел, хлопнув дверьми. Последнее дело — связываться с тещей.
А бабка подступила к дочке и, бросив взгляд в окошко, задышала ей в самое лицо:
— Чего это он за нее заступается, а? Как думаешь?
— Ладно, мамаша, сама разберусь.
Павел ушел куда-то к дружкам, а Полина добралась до деревни одна. С бабами в пути повстречалась и на Нинку разговор навела. Ничего худого о ней не услыхала, однако все равно от темных подозрений тяжелело сердце. Домой к себе не зашла, а прямо к Пылаевым.
— Тут у вас мой? — спросила она, не глядя никому в глаза.
Василек был в горнице, все сидели за самоваром и пили чай. Полина сняла с него полотенце, оглядела его, сытого да гладкого, и вывела из-за стола.
— Благодарствую на всем, — сухо сказала она и ушла.
Ушла, так и не оставив Нине платочка,
С тех пор больше не появлялся Василек у Пылаевых.
Пришла осень, с дождями, листопадом и ранними вечерами. Когда смеркалось, Нина, закончив с делами, садилась к окну, глядела на улицу. Мимо проходили девчата и парни — в клуб торопились, и слышно было, как неслись оттуда звуки гармошки, топот и смех. Вспоминала Нина, как и она, бывало, редко, но все же бегала туда. Только давно все это было, так давно, что и не знаешь, точно ли бегала. Все это ей казалось далеким теперь и пустым, даже зависти не было к молодым.
Вдруг начинался дождь. Он крапал по листьям еще неубранной свеклы, шуршал по соломенной крыше, однотонно стучал по окошку. Над деревней нависала низкая туча, быстро темнело. Порывами, словно птицы, сбитые ветром, падали в лужи листья. Нина зажигала лампу, бралась за вязанье, но откладывала и снова сидела у окна. В избах напротив загорался свет. Она включала приемник, влезала на печь, разгребала теплые тулупы, укладывалась там поудобнее и слушала радио. Где-то шумела жизнь, собирались семьи за столом, возились дети. А она вот одна и одна…
Как-то в погожий денек возле ее дома остановилась машина с ребятами. Ездили они на уборку колхозной свеклы, а сейчас вот вернулись. Нина возилась в сарае и увидела среди ребят Василька. Непонятно, как он попал к ним, — видно, из дому убежал. Ребята разошлись по домам, машина уехала, а Василек все стоял насупленный, глядел на Нинины окна и все не решался войти. Нина следила за ним и не смела выйти во двор. А потом не стерпела и пошла к избе. Василек перебежал на другой конец улицы, остановился там и в упор смотрел на нее и смотрел. Нина вроде и не замечала его, делала свои дела, входила и выходила. А он несмело приближался — подойдет, остановится и снова подойдет. И так совсем близко подошел к калитке.
— Что уставился? Не съем, поди…
И тогда он прошел в калитку и остановился посередине двора. Нина стала толочь в чугуне картошку, а он взял и выхватил толкушку у нее из рук.
— Иди к мамке! Нужен ты тут! Иди, иди!
Но он и слушать не стал. Сопел возле нее, подлизывался, утирал нос и ел ее своими хитрющими глазами. Натолкли они вместе картошку, нарезали свекольной ботвы, залили водой и отнесли в сарай поросенку. А покончив с делами, вошли в избу. Нина сняла с себя ватник, надела чистую кофту и причесалась перед зеркальцем.
— Есть будешь?
— Давай.
— Помойся сперва!
— Петушину вытурить из уха?
— Это как знаешь, — сказала Нина и подумала: «Не забыл».
И налила ему пустых щей, какие были. Только щи ему были здесь сладкие, слаще, чем дома, а отчего, он бы и сам не сказал. Ел он, двигая ушами, хлюпая носом, насупливая брови, весь поглощенный важным делом своим. А Нина сидела напротив и соображала, как выпроводить его отсюда и насовсем отвадить от себя, потому что все равно не будет добра от его хождений к ней. Поел Василек, отпустил поясок на животе и полез без приглашения на печку.