Второй Эдем
Шрифт:
– Писатель, говоришь? – ухмыльнулся первый охранник. – Нам тут разнорабочие не нужны, сынок. Кажется, в миле отсюда на бензоколонке нанимают заправщиков.
Остальные охранники заулыбались этой шутке. Интересная особенность голливудской озабоченности успехом и социальной иерархией заключалась в том, что буквально все здесь, от главы студии до уборщика, отличались одинаковым снобизмом.
«Я слышал, новая картина Ханка Банка так и не вышла, – говорил один голодранец другому. – Столько бабла, и такая скука, студия, считай, осталась без штанов».
«Ну и урод, – отвечал ему другой голодранец. – Я всегда знал, что у
Натан поспешил уверить их в том, что он совершенно нормален.
– Да, все правильно, я поганый писатель, но у меня назначена встреча с Пластиком Толстоу.
Он не мог не порадоваться, глядя, как отношение к нему охранников снова изменилось. Псих – это всего лишь псих, а писатель – кусок дерьма, прилипший к ботинку, но Пластик Толстоу – человек космической значимости. Если власть, как утверждают, – это универсальный афродизиак, то Пластик Толстоу мог бы возбудить даже монаха. Это был человек-легенда. Он не только владел самыми разными СМИ; его компания почти с самого начала занималась продажей и рекламой продукции холдинга «Клаустросфера». Производство клаустросфер было самым развитым и самым успешным на земле, и все благодаря Пластику Толстоу. Через безжалостный изнуряющий маркетинг он превратил герметически упакованные искусственные биосферы в самый великий товар длительного пользования, какой знала история. Более великий, чем автомобили, чем гамбургеры и даже чем войны. Потому что, продавая клаустросферы, Пластик Толстоу продавал целый мир, пусть и небольшой – но все же целый мир. Мир, который какой-нибудь счастливчик или небольшая группа счастливчиков могли навсегда назвать своим.
Пластик торговал будущим, что, разумеется, делало его врагом настоящего. Он был отцом самой несуразной идеи человечества. Идеи, что конец света можно пережить.
Глава 4
Жизнь торговца
Сбой в системе
Историю потерпевшего крушение танкера передавали в новостях. Натан слушал ее по радио в машине, пока ехал к Беверли-Хиллз. Пластик Толстоу наблюдал за ней по пятнадцати каналам сразу, стоя перед огромной оптоволоконной информационной стеной у себя в кухне.
Сначала новости, потом реклама. Пластик потягивал кофе и смотрел.
Первой шла реклама фастфуда. «Вы знаете, каково это: быть голодным как волк и толстым как свинья? «Пончиковый рай» знает, каково это, и поэтому предлагает бесплатную моментальную липосакцию, а также дополнительную глазировку любому покупателю, кто съест двадцать пончиков или больше! Так что если вы иволк, исвинья, почему бы вам не обратиться в «Пончиковый рай»… Вы набиваете щеки, мы отсасываем зад».
Пластик Толстоу смотрел один из каналов собственной компании «Коммуникационные системы Пластика Толстоу». Однако мрачное, сердитое выражение его лица означало, что увиденное не оправдало его ожиданий. Задолго до того, как закончилась реклама пончиков, Пластик Толстоу набрал номер своих координаторов и составителей программ.
– Что, мать твою, происходит? – рявкнул он. – Затонул нефтяной танкер, и что я вижу в первую же рекламную паузу? По моему собственному каналу, черт побери, не больше и не меньше! Рекламу пончиков и липосакции! После того как
Пластика расстроил сбой в классической схеме перекрестного продвижения. Он рекламировал клаустросферы и придерживался мнения, что показанная на его канале новость об экологической катастрофе должна сопровождаться призывом обезопасить себя. Теория за этим бессовестным использованием ситуации была следующая: с приближением гибели планеты, пусть на один крошечный шажок, огромная, всемирная аудитория Толстоу должна получить мощный, многократно повторяющийся заряд рекламы «Клаустросферы». Так было в теории; как оказалось, она не сработала.
– Это идет в следующую паузу, Пластик, – пробормотал по телефону испуганный подчиненный. – Люди из «Рая» выкупили рекламное время и грозились подать в суд, если их передвинут. Они думают, что конец света заставит людей задуматься о вкусной еде.
Пластик Толстоу снова посмотрел на экраны. И точно, он увидел последний ролик «Клаустросферы». Поднимающееся сияющее солнце над геодезическим куполом и простой слоган: «Клаустросфера. Кто вы такие, чтобы лишать своих детей будущего?»
– Видите, шеф! Видите, – умолял несчастный сотрудник. – Вот она, следующим же номером. Лично я считаю, что так даже лучше. Воздействие сильнее.
– Послушай, мой безмозглый, а в скором времени – еще и безработный друг, – заорал Пластик, – когда случается катастрофа, наш ролик идет первым, понял! Не вторым, не третьим, не каким там еще. Первым. Пончики, боже милосердный! Я продаю людям будущее!
Человек завтрашнего дня
В менталитете готовых к бегству крыс, с которым человечество ворвалось в третье тысячелетие и который Пластик Толстоу так активно насаждал, не было ничего нового. Уже не в первый раз люди ясно увидели грядущий апокалипсис и решили, что пусть лучше это случится с кем-то другим. Соблазнительная мысль о существовании выбора, о возможности выжить, сделать так, чтобы глобальный катаклизм обошел тебя стороной, вызывала сильные эмоции с того самого дня, как Ной построил ковчег. Еще до Первой великой «зеленой» угрозы 1980-х годов существовала опасность ядерной войны, которая легко могла смести род человеческий с лица Земли. Люди тогда строили убежища от радиоактивных осадков, так же как теперь строят клаустросферы. Хотя, нужно признать, это разные вещи.
Именно Юрген Тор, которого многие считали последним вменяемым человеком на Земле, впервые использовал выражение «бегство крыс» для описания гипотетического момента, когда люди скроются в клаустросферах. Он выступал в многочисленных телевизионных ток-шоу, опровергая саму мысль о том, что можно пережить Армагеддон. Сидя на диване между известными певцами и знаменитыми писателями, толкавшими свои книги, он доказывал, что клаустросфера – это чрезвычайно опасная иллюзия, глобальное смертоносное безумие. На правах лидера «Природы», всемирной «зеленой» партии, он подал на холдинг «Клаустросфера» в гражданский суд и дошел до Верховного суда США, пытаясь оспорить законность продажи продукта, который, по его утверждениям, приближает гибель планеты. Именно тогда Пластик Толстоу и Юрген Тор впервые скрестили шпаги. Юрген Тор назвал Пластика Толстоу торговцем смертью. Пластик Толстоу посоветовал Юргену Тору смотреть на жизнь веселее.