Второй фронт
Шрифт:
— Товарищ полковник, восьмой пост передает, на них большая колонна идет, с машинами и пешком, вроде наши, — отвлек меня от составления планов на ночь и утро радист.
Что-что, а с ними нам повезло, цела радио-рота вышла на нас, это конечно правда два десятка человек, НО это два десятка разбирающихся человек. Это они занимались демонтажем радиостанций и приемников с разбитой немецкой техники, и смогли даже собрать несколько вполне работающих, и это за два часа! За время работы постов, они уже успели сообщить о двух крупных бронеколоннах, о трех пехотных, и одной авто. Правда все они прошли мимо, последние полчаса
Как раз один из наших постов был радиофицирован такой самоделкой с радистом в обслуживании. А так как был твердый приказ себя ни в коем случае не обнаруживать, они передали данные и снова затаились, отслеживая обстановку.
— Понял, — кивнул я командиру радистов, старшему лейтенанту Морозову, после чего повернувшись к командирам спросил:- Все всё поняли?
— Да, товарищ полковник…
— Мирзоев, готовь машину к выходу! — крикнул я наводчику, отдав приказа подчиненным разойтись.
Через минуту мы пылили в сторону восьмого поста. Заходящее солнце били прямо механику в глаза, так что пришлось через смотровые щели подсказывать дорогу.
— Стой! Да стой же! — закричал я, заметив вставших в оцепенении людей на дороге.
Пока ни чего не произошло, вроде конфуза из-за того что я на трофейной машине, быстро открыл верхний командирский люк и выскользнул наружу. Заходящее солнце хорошо осветило меня.
Мы метров десять не доехали до стоявшей впереди полуторки, которая оглушила меня шумом работающего глушителя, вернее не работающего.
'Теперь понятно, почему они не услышали работу двигателя танка, от такого рева любой звук будет заглушён'.
В нескольких метрах от замершей 'тройки', в некотором оцепенении стояло два десятка бойцов и командиров, причем только у восьми из них были винтовки, остальные с пистолетами.
Спрыгнув с брони на пыльную дорогу, я в который уже раз за этот долгий день спросил:
— Кто такие?
Послышался облегчённый общий вздох. Из-за спин бойцов выступил невысокий крепыш в командирской фуражке, и отрывисто представился:
— Майор Гаврилов, восемнадцатый ИАП.
— Майор госбезопасности Демин. Московское управление. Майор со своим штабом на броню, остальные следуют к месту нашей стоянки. Сколько вас?
— Триста человек, много раненных, товарищ майор госбезопасности. Фактически все машины их перевозят.
— Хорошо. Есть хотите?.. Понятно. Пименов, свяжись с нашими, пусть готовят кухню. Мирзоев, проводи остальных до нашей стоянки.
— Есть, — соскользнув с брони откозырял он.
— А вы, товарищи, на танк, — приглашающе указал я на угловатую громаду бронемашины.
Через полчаса я знал всю подноготную этого истребительного полка. Войну они встретили на земле. Сорок процентов уничтоженной техники и двадцать процентов личного состава только за первый налет. Гаврилов, герой Испании сумел восстановить структуру полка, отправить первые истребители на прикрытие наших войск. За три дня боев у них осталось шесть боеспособных самолетов и ни капли горючего. После того как канонада продвинулась им за спину, Гаврилов своей властью приказал уничтожить все что можно и отходить к своим. На пути они встретили повозки с ранеными
— Товарищ полковник! Нашли, там аэродром. Техники побитой мильон! — радостно доложился боец-разведчик соскакивая с мотоцикла-одиночки.
Моя идея состояла в том, чтобы иметь свое воздушное прикрытие, для диверсий в тылу противника. Глупость? Возможно, но напомните мне, были ли такие группы окруженцев или партизан, кто имел свои летные части? Вот и я не знаю, а раз не знаю, то пусть будут. В общем, Гаврилов сообщил мне координаты расположения их дивизии, которая стояла не так далеко от нас, километрах в пятнадцати. Авиатехников у нас много, они сами обещали быстро восстановить, что можно. Так что я избавляюсь от раненых и пленных, заодно воздушную поддержку себе обеспечиваю. Пару транспортников мы там по любому найдем. Полк Гаврилова воевал на И-16, 'ишачках', но и другие машины они знали, так что толк будет. Обещали с огнем в глазах.
— Охрана?
— Да было два десятка пехотинцев, мы их на гусеницы намотали и из пулеметов постреляли. Больше никого, боевые части судя по всему бегло там все осмотрела, и дальше ушла. Охрана из тыловых подразделений состоят.
— Из немецких стреляли?
— Да, как и приказывали, товарищ полковник. Два летчика и два техника, что вы с нами отправили, осмотрели самолеты, говорят, восстановить можно быстро. Транспортники тоже есть, один быстро в строй вернут, а вот с еще двумя придется повозится.
— Хорошо, выдвигаемся на аэродром.
Радиосвязью мы не пользовались, во избежание. Работали посыльными.
Выдвинулись мы понятное дело не всеми силами, которые, ближе к утру следующего дня насчитывали за семьсот бойцов и командиров. Меня кстати несколько забавляла ситуация, что ни кто из вышедших на нас старших командиров не претендовал на мою должность, которую сам на себя взвалил. Из старшего комсостава вышло два полковника, один интендант. Еврей по национальности, его я поставил на должность зампотылу. Второй командир, внимание, заместитель командира корпуса по строевой части. То есть прямой зам, который должен был занять должность комкора в случае его выхода из строя. Но и он даже намека на смену власти не делал. Сходу подойдя, внимательно всмотрелся в меня, освещаемого сполохами костра у самодельного стола за просмотром трофейных и наших карт, негромко спросил:
— Полковник Иванов, что прикажите товарищ командир?..
То есть, он успел расспросить бойцов, что встретили небольшую группу окруженцев, которую он возглавлял, расспросить их, и составив свое мнение. Его дальнейшее поведение несколько смутило меня. Я рассчитывал передать командование под начало другого компетентного командира и потихоньку свинтить на поиски ближайшей аномалии, а тут такой финт ушами. Сделал меня этот полковник, сделал. Ну, а так как за время боев я сроднился с бойцами то понятное дело, бросать их у меня просто совести не хватало, просто воротило от одной мысли. Оставить на вменяемого командира еще куда ни шло, а так… В общем, никто у нас в России не любил ответственности за которую можно что-нибудь получить, и свалить обязанности на ближнего своего считалось чуть ли не долгом.