Второй шанс

Хейнсворт Эмили

Узел в животе от ее прикосновения затягивается туже. Вив говорит спокойно, но в ее глазах я вижу непреклонную решимость.

— Я знаю, просто подумал…

— Я что, не нужна тебе? — спрашивает она тихо.

От этих слов по рукам бегут мурашки,

— Что ты! Конечно нужна!

— Тогда зачем ты это говоришь? — спрашивает она, нежно водя пальцем по моей ладони, продолжая цепко удерживать ее второй рукой. Заглянув в ее глаза, я вижу в них непреклонный стальной блеск. — Ты что, хочешь вернуться туда без меня?

— Нет, что ты, — говорю

я, пожимая ее руку и стараясь оставаться спокойным, хотя голос выдает мое паническое настроение. — Я просто не хочу, чтобы ты потом жалела.

— Жалела? — переспрашивает Вив, продолжая сжимать мою руку все сильнее и сильнее. — А ты о чём-то жалеешь?

«Машина была синяя…»

Эти слова всплывают в памяти в самый неподходящий момент. Заставляю себя опустить глаза, чтобы Вив не прочла по ним мысли. Положив ее руку на колени, смотрю на длинные тонкие пальцы с аккуратно подстриженными и опиленными ногтями. Эти руки не могут убивать.

Потом я представляю себе, как она сидит, вцепившись в руль побелевшими пальцами.

— Вив, — осторожно начинаю я, — мне известно, что случилось той ночью.

Я сказал это вслух, и слова как будто зависли в воздухе между нами. Ход за Вив — она должна либо опровергнуть сказанное мной, либо подтвердить.

— Не понимаю, о чем ты. — Отстранившись, она вскакивает с дивана и отходит в другой конец комнаты. Взяв сигарету из отцовской пачки, лежащей на столе, она не закуривает, а вертит ее в руке. — Это Нина тебе что-то сказала? Она лжет, она сумасшедшая…

— Мне… просто нужно разобраться, — заикаясь, говорю я. — Прошу тебя…

Вив награждает меня долгим тяжелым взглядом и, взяв со стола коробок, закуривает, дважды чиркнув спичкой. Затянувшись и встряхнув кудрями, она, подбоченившись, разглядывает свою руку.

Стряхнув с нее соринку, которую видит только она, Вив медленно, крадучись, подходит к дивану, садится рядом и закрывает глаза.

— Он не хотел понять, — говорит она, открывая глаза и проводя рукой сначала по моей шее, затем по груди. — Мне так нравится тебя касаться…

Сердце бешено стучит, грозя проломить ребра, но тело остается холодным. Хочется накричать на нее, заставить сказать что-то еще в оправдание. Не может быть, чтобы все было так, как она говорит… нет, это не так.

— Значит, — говорю я, с трудом справляясь с голосом, — ты это сделала…

— Он сам не знал, чего хотел, — отвечает Вив хрипло. — А она пыталась увести его у меня.

Узел в животе затягивается так сильно, что, кажется, кишки вот-вот порвутся. Даже не знаю уже, о ком она говорит — о нем или обо мне, но, похоже, это уже неважно. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.

Раздавив сигарету в пепельнице, она подбирается ближе и обхватывает меня руками за талию. Тело, ставшее деревянным, не реагирует на прикосновение ее рук. Она проводит пальцами по моей руке, по шее, гладит волосы, как будто удивляясь тому, что я рядом. Повернув голову, я смотрю в лицо, которое так хорошо

знаю, и вижу глубокие карие глаза, полные губы и брови, выгнутые красивой дугой. Я могу распознать любое чувство, пробегающее по нему — будь то страх, сомнение или нежность. Но сейчас, глядя в ее глаза, я понимаю, что сидящий рядом со мной человек мне незнаком. Меня начинает тошнить; каждый вдох дается с трудом. Радость, которую я ощутил, увидев ее впервые после гибели, давшая мне надежду на будущее, исчезла без следа. Сжимая кулаки, чувствую, как боль от усилия передается в каждую одеревенелую мышцу, поднимаясь выше, распространяясь вширь и отдавая ломотой в костях.

— Кам?

— Она бы никогда не поступила так со мной… — шепчу я.

— Если любила тебя так же сильно, как я, сделала бы то же самое, — говорит Вив с ледяным спокойствием. — Чтобы никому тебя не отдавать.

Я не могу ни пошевелиться, ни ответить.

Вив резко отстраняется.

— Но это не важно! Не сейчас! Мы пойдем на твою сторону и начнем все сначала. Таити, Кам! Мы забудем обо всем, как будто ничего не было! — кричит она срывающимся голосом. — Ты же уже бросил футбол, а я так этого хотела. Никто не будет нам мешать. Только ты и я, и никого больше…

Я закрываю глаза.

— Потому что раз у меня есть ты, а у тебя — я, нам больше никто не нужен?

— Да!

Открываю глаза и часто моргаю, чтобы восстановить зрение. Все эти места, которые мы мечтали посетить, наши мечты — вся наша жизнь ушла, так и не начавшись. Поднявшись с дивана, я направляюсь к выходу.

— Постой… куда ты? — спрашивает Вив, бросаясь за мной. — Кам!

Я открываю дверь, и ворвавшийся в дом ледяной вихрь бьет прямо в лицо. Я ничего не чувствую, но по тому, как Вив, вскрикнув, пытается закрыть дверь, можно понять, что ветер холодный.

— Кам, холодно! — восклицает Вив, обхватывая себя руками в бесплодной попытке прикрыть свое чувственное и такое опасное для меня тело. — Закрой дверь и помоги мне собраться!

Видя, что она не понимает, качаю головой. Отодвинув ее в сторону, я выхожу на улицу.

Неожиданно понимаю, что ничего не чувствую. И дело тут не в том, что услышанное потрясло меня: я отчаянно боюсь. Выхожу на крыльцо, и Вив выскакивает вслед за мной, вися на моей руке.

— Куда ты идешь? Кам, пойдем в дом! Пожалуйста… — рыдая, просит она. — Кам, прошу тебя, пожалуйста… это был несчастный случай, я пыталась затормозить…

И Вив бежит по улице босиком. Она пытается удержать меня, упираясь пятками в землю, но я стремлюсь вперед и тащу ее за собой. Она плачет, а я хочу только одного — чтобы она отпустила меня. Я много раз представлял себе, как иду с ней под руку, но эта сцена никогда не выглядела так, как сейчас. Кое-где в окнах горит свет, выхватывая из пустоты фрагменты мостовой с кружащимися над ней снежинками.

— Прости меня, — рыдает Вив.

Я тоже чувствую, как подкатывают слезы, но, вырвав руку, отбрасываю Вив в сторону. Она падает.