Второй шанс
Шрифт:
– Вы, наверно, не расслышали, работа продавщицы мне не нужна, – усмехнулась Эрика, – я могу помочь вам решить ваши проблемы… вернее, я могу «показать» вам ваше прошлое-настоящее-будущее, а потом вы сами решите: устраивает ли вас такое будущее или вы захотите его изменить…
Женщина у окна резко обернулась и зло уставилась на Эрику.
– Только не говорите, что вы его очередная любовница и беременны от него!
– Да Бог с вами! – замахала руками гадалка. – Такое «сокровище» мне и даром не нужно! Да и содержать его слишком накладно.
– Это правда… – поскучнела вдруг хозяйка бутика. – Тогда кто вы и чего хотите от меня?
– Считайте, что я
– И сколько же стоит ваше предсказание?
– Двадцать тысяч… Это гораздо меньше, чем его новая машина… И это не предсказание – вы сами, своими глазами увидите свое прошлое, настоящее, а, главное, будущее. А потом вы решите: платить мне или не платить.
– А если я не захочу платить?
– Тогда вы не узнаете, как изменить свое будущее и произойдет то, что произойдет… на моей памяти все хотели изменить свое будущее в лучшую сторону.
Хозяйка бутика, нахмурив черные брови, внимательно посмотрела на сидящую перед ней худенькую, уверенную в своих словах девушку с грустными, правдивыми глазами и неожиданно для самой себя решилась «на эксперимент».
Она села за стол и обреченно произнесла:
– Я хочу знать, какое будущее ждет меня с этим человеком.
Эрика протянула через стол свои руки ладонями вверх, женщина покорно положила свои руки сверху и посмотрела в карие глаза гадалки…
Их словно накрыло прозрачным, звуконепроницаемым куполом, звуки смолкли, реальность на какое-то время перестала существовать… Перед глазами женщины замелькали картинки ее жизни: школа, первая любовь, институт, ребенок, мать с ребенком на руках в далеком от Москвы городке, муж, развод, бутик, молодой любовник, деньги, таблетки, свадьба, растраты, транквилизаторы, скандалы, долги, продажа имущества, развод, депрессия, маленькая квартирка в далеком от Москвы городке…
Эрика первая осторожно отняла руки, а хозяйка так и продолжала сидеть с отсутствующим взглядом, все еще переживая свою несчастную, семейную жизнь с молодым мужем.
– Ну, и зачем вам это надо? – поинтересовалась Эрика, совершенно не сочувствуя зрелой женщине, так безрассудно поддавшейся своей страсти. – Потерять все с таким трудом нажитое, отдав все какому-то смазливому альфонсу…
– Не говорите так! – возмутилась, приходящая в себя, хозяйка салона. – Он меня любит!
– Ну да! Ну да! – усмехнулась Эрика. – Особенно с рисом… Хотя… это не мое дело. Рассчитаемся?
Кивнув головой, женщина достала из ящика стола двадцать тысяч, потом прибавила еще пять и протянула гадалке.
Дернув плечиком – вольному воля, Эрика взяла деньги и встала со стула.
– Если захотите изменить свое будущее, «исправьте зло, содеянное вами»… Думаю, вы прекрасно знаете свой «грех» – ребенок не должен расти сиротой при живой матери и живом отце, который даже не знает о существовании своего ребенка – исправьте «зло» и ваше будущее изменится.
Не прощаясь, Эрика пошла к двери, на ходу пряча деньги в сумку – голова немного кружилась, ее пошатывало, но меньше чем за полчаса она компенсировала затраты на съемную квартиру.
13
Так бы и прошло исчезновение «девки-гадалки» без последствий (ну, сгинул человек ни за грош), если бы не приехал во Владимир один криминальный авторитет.
Авторитет был так себе – из середнячков (особой властью и богатством этот вор в законе не обладал), но пользовался уважением «сидельцев» из-за неукоснительного соблюдения воровских законов: семьи не имел, жил в нищете и строго «по понятиям» – оттого часто выступал третейским
В прошлый его приезд в загородный дом в качестве развлечения на досуге (девочки в сауне, девочки на природе ему изрядно поднадоели) местные братки, гордясь своими наколками (они, и правда, вызывали зависть у всех приезжих «сидельцев»), привезли Глебу Семеновичу Нильскому для разнообразия Кольку-Прыща, предварительно попарив его в бане и одев во все новое, а вместе с ним, для прикола, зацепили и его «девку-гадалку» – пусть потешит пахана своими гаданиями на картах.
Надо сказать, что среди местной братвы Эрика пользовалась особым успехом (конечно, не как женщина: слишком худа и непонятна она была для туповатых, накаченных «молодцов» Крокодила) – ее предсказания, в которые поначалу никто из братков не верил, непременно сбывались, и это обстоятельство, обильно сдобренное суеверным страхом перед собственной кончиной, сделали свое дело: к девушке-гадалке потянулись, тайно договариваясь о встрече и скрывая потом от всех ее предсказания.
Но гадала Эрика браткам с большой неохотой – что проку предсказывать будущее людям, многие, из которых, не доживут и до тридцати и которые, даже услышав такое трагическое предсказание, ничего не собирались менять в своей жизни, а уж тем более «исправлять» или искупать свои собственные грехи.
Однако, были у Эрики и серьезные клиенты, готовые платить не только за ее предсказание, но и за науку изменить собственное будущее. Это были покровители Кольки-Прыща (бригадиры Нильского, смотрящие за областью), от которых многое зависело в их с Колькой жизни. Правда, такие богатые и щедрые клиенты попадались Эрике довольно редко. Чаще всего она довольствовалась сторублевками, гадая на картах в электричках, и пятисотенными и тысячными местных товарок тети Клавы.
Но, так или иначе, Колька-Прыщ и его «девка-гадалка» предстали тогда пред очами Глеба Нильского по кличке Крокодил – щуплого мужичонки неопределенного возраста в поношенном, но добротном костюме и мятой кепке, надвинутой на самые глаза.
Пока Колька-Прыщ показывал ему свое искусство, «на глазах у изумленной публики» поправляя наколки приезжей братве, Эрика сидела в уголке на мягком стуле, как примерная девочка, сложив руки на коленях, и уставившись в открытое окно, заворожено смотрела на раскинувшийся перед ней пейзаж.
За открытым окном простирался бесконечный зеленый газон, а за ним начинался настоящий лес. Лес почти осенний, зелено-золотой, вперемешку с красным и коричневым… Листва начинала увядать, деревья готовились к долгой зиме, в воздухе чувствовалась легкая, влажная грустинка, но, глядя на все это лесное великолепие, печали в сердце Эрики не возникало, она насмотреться не могла на этот красочный, достойный кисти художника, «подарок» природы.
Вообще-то, лес, начинающийся сразу за станцией Петушки, всегда вызывал у Эрики приступ неосознанной дрожи, и она старалась не подходить к нему очень близко, но лес из окна огромного загородного дома казался ей совсем не страшным. Он был светлый, прореженный, и Эрика даже подумала о том, что хорошо бы вот так пожить немного: сидеть в одиночестве в этом огромном доме на мягком стульчике, смотреть из окна на разноцветный, шумящий невдалеке, лес, наблюдать за ним и описывать его жизнь.