Вторжение
Шрифт:
— Вот и полез к товарищу Сталину с философскими рассуждениями на злобу дня, — улыбнулся писатель, — а товарищ Сталин разъяснил мне то же самое, но более популярным, понимаешь, языком.
— Не огорчайтесь… Хорошо, что вы подняли такой вопрос в конце романа, перед нашим, понимаешь, расставанием. Напрасно люди считают, что философия, законы диалектики для оторванных от жизни университетских любомудров.
Нет, диалектика — закон, по которому живет и Мать Природа, и ее неразумный, понимаешь, сынок — человек!
Вот и с зеленым эффектом. Сколько разочарований принес этот овеществленно
Разумеется, бывает, что именно ломехузы стоят за феноменом слияния синего сжелтым. И разрушительную деятельность вы никогда не сбрасывайте со счетов истории, молодой соратник и соотечественник!
— Будем следовать вашим советам, товарищ Сталин, — просто ответил сочинитель.
— Не боитесь, понимаешь, ссылаться на имя вождя? — лукаво улыбаясь, сощурив зеленые глаза, спросил Иосиф Виссарионович.
— Горжусь тем, что весь этот год был рядом с вами… Многому научился, и теперь расскажу обо всем людям. Спасибо…
— Товарища Сталина не надо благодарить, товарищ Сталин выполнял, понимаешь, долг перед землянами, хотя и не жил никогда на третьей планете.
Вождь замолчал. Не осмеливался нарушить тишину и Станислав Гагарин.
— Мне кажется, что люди поверят тому, что вы здесь, понимаешь, написали, — заговорил наконец Иосиф Виссарионович.
Он вдруг характерно, мелко-мелко кашляя как бы, рассмеялся.
— Иногда товарищу Сталину и самому начинает казаться будто все, что вы, понимаешь, сочинили, свершилось на самом деле. Эффект овеществленного, понимаешь, вымысла… Творческих успехов вам, дорогой товарищ.
— Необходимо диалектически осмыслить теорию подавления злого остатка, — убежденно сказал писатель. — Чтобы на будущее обезопасить человечество от происков Конструкторов Зла, необходимо взять эту теорию землянам на вооружение. Кстати, она работает и под знаком минус, подавляет доброе начало. Обоюдоострое начало, вовсе в диалектическом духе.
— Ваше предложение согласовывается с учением Гегеля об основе-основании и положенном-вложенном в основании противоположном — с обратным знаком качества, — дополнил Иосиф Виссарионович. — Возьмите, к примеру, социализм в России и вложенную в него тиранию товарища Сталина. Пусть и вынужденную, но тиранию. Она и вызвала у народа со временем феномен отчуждения.
— Давно пора заняться проблемой отчуждения вообще и в перестроечном обществе в Смутное Время в частности, — сказал писатель. — Архитекторы перестройки пренебрегли теорией отражения, не учли, что при переходе А в В появляется новое качество С. Воздействие этого С, неожидаемого явления, на общество трудно, а порой невозможно прогнозировать. А процесс рефлексии объективен, не поддается митинговому трепу.
Вот и я сообразил про разрушенный Центр, когда Центра больше
— Передайте эту информацию Президенту, — попросил вождь. — Он вас обязательно поймет. И Павлову о рефлексии расскажите. Товарищ Павлов суть толковый парнишка, с характером. А главное — профессионал. И Маршал Язов, ваш знакомец, мне нравится. Наивности бы только им поубавить.
Да… Видите, вы сами нашли альтернативу новому, понимаешь, нашествию ломехузов. Думайте, думайте о том, как их собственные приемы обернуть против них самих. А пока выводите их на чистую воду, неустанно разоблачайте, вытаскивайте на Божий Свет, как умные муравьи выносят, понимаешь, на солнце яйца жучков-паразитов.
Ваш философ Пивоваров — умница. Его желтый эффект обреченно, с объективной неизменностью дает социальный зеленый цвет, перейдет с неизбежностью в иное, понимаешь, качество.
Товарищ Сталин остановился у мемориальной выкрашенной в ослепительно белый цвет баллистической ракеты СС-4.
— Отсюда я и вернусь на родную звезду, — приветливо улыбаясь, сказал Иосиф Виссарионович и протянул писателю узкую, вовсе не мужскую, ладонь. — Прощайте, Станислав, не поминайте лихом.
Впервые вождь назвал его по имени, и у писателя защемило сердце.
«Свидимся ли когда-нибудь?» — грустно подумал он и почувствовал, каким родными близким стал для него товарищ Сталин.
— А ведь сегодня день рождения Гитлера, — сказал вдруг безо всякого перехода вождь.
— К чему вы это вспомнили сейчас? — насторожился Станислав Гагарин.
— Да так, — уклонился от ответа Иосиф Виссарионович. — Вы знаете, постоянно жалею, что не встретился с ним в той жизни. Наверно, мы подружились бы с Адольфом. Ведь как человек, понимаешь, он был так же несчастен, одинок и обездолен, как и товарищ Сталин. Вы не находите?
— Может быть, — пожал плечами Станислав Гагарин.
— Я ухожу, — просто сказал вождь. — А вы двигайте домой, досыпайте, понимаешь, после ночного боя. Вам предстоят новые сражения, надо защищать Отечество, и малое, и большое.
— Буду стараться, Иосиф Виссарионович.
— Старайтесь… Завтра наши приключения покажутся вам лишь забавным и вполне фантастическим сном, — ласково улыбаясь и плавно поводя рукою с трубкой, он достал ее из правого кармана, проговорил вождь.
…Писатель еще не проснулся до конца, но осознал вдруг некое предчувственное неуютье. Мозг его медленно, как бы нехотя, отвыкал от пригрезившегося бытия и неожиданно, без перехода, вспыхнул догадкою, встрепенулся.
Станислав Гагарин понял, что сделалось ему неуютно от холодного и резкогочистого воздуха. Исчез запах трубочного табака, тот сладковатый запах «Золотого руна», к которому он привык уже за эти необычные дни.
Писатель открыл глаза и увидел, что за его письменным столом сидит Гитлер.
7 апреля 1990—27 мая 1991