Вторжение
Шрифт:
Убрав комнату Холли, Лиз посмотрела в заднее окно и увидела Чили Амброса. Тот, сложив на груди руки, стоял в тени под навесом гаража. Лиз обратила внимание, что за поясом у него по-прежнему торчит револьвер. В глаза ей бросилась белая простыня на кроватке Холли, и тут её осенила идея. Ну, конечно же. Совершенно верно. Как ей это раньше не пришло в голову? Она неторопливо перешла в большую спальню, окна которой располагались на фасаде дома и выглянула наружу. Харви Марш стоял за дубом, спиной к дому, и она видела только его левое плечо и руку.
Лиз бегло подумала о Тиме — он не вылезает из библиотеки и говорит, говорит, говорит,
Дверь в конец коридора открывалась на лестницу, которая вела на чердак, отведённый под хранилище самых разных вещей. Добравшись до него, Лиз чуть не задохнулась от густой вязкой жары. В душном полусумраке она пробиралась среди древних сундуков, мятых портьер, пыльных картонных ящиков и наконец рядом с дымовой трубой нашла складную лестницу. Слегка подрагивая от решимости и страха, она раздвинула стремянку и, потянув за цепочку, сдвинула панель, ведущую на крышу. На неё повеяло свежим воздухом. Она забралась на верхнюю ступеньку лестницы и вылезла из проёма, видя перед собой полого уходящие вниз черепицы. По коньку крыши тянулась горизонтальная металлическая полоса, шириной не больше фута, которая соединяла между собой три каминные трубы дома и телевизионную антенну. По краю её шёл невысокий ободок.
Лиз замерла, разглядывая за лугом и каменными столбами дом Пекинпа, который с этой высоты был чётко виден во всех подробностях. Она пошире расставила ноги и, чувствуя лёгкое головокружение, стала размахивать куском простыни. Она понимала — шансов, что в этот час на неё обратят внимание, почти нет, потому что супруги Пекинпа любили поспать и по воскресеньям не поднимались раньше полудня. Тем не менее, она должна попытаться. Лиз несколько раз взмахнула в воздухе белым полотнищем. Ей пришло в голову, что её действия, если она не поостережётся, могут привлечь внимание Марша и Амброса. Кроме того, у неё стала основательно кружиться голова. Сочетание высоты и удушливой жары действовало на неё далеко не лучшим образом. Она опустилась на колени и поползла к каминной трубе, что была ближе всего к дому соседей. Если привязать к ней кусок простыни, то из-за изгиба крыши его можно будет увидеть только с западной стороны дома, да и то лишь, если наблюдатель будет стоять ярдах в тридцати-сорока от здания. В случае удачи белая тряпка будет висеть тут весь день и снизу её никто не заметит. А если её увидят Пекинпа, то в силу возникших у них подозрений они или сами подъедут или позвонят в полицию. Труба не особенно массивная, так что Лиз не составит труда обмотать её верёвкой и закрепить полотнище так, чтобы оно было обращено в западную сторону, к дому Пекинпа.
Дорожка кончалась с восточной стороны трубы и теперь, чтобы осуществить свой замысел, Лиз надо было упереться ногой в черепичный скат крыши. Но едва только она ступила на него, одна из черепиц поддалась и со скрежещущим звуком, словно провели ногтем по грифельной доске, скользнула по скату и полетела вниз. Звук, который, как Лиз показалось,
— Эй! Вы там! — донёсся окрик снизу, со стороны фасада. Посмотрев вниз, она увидела, что на неё смотрит Харви Марш. На этот раз на его круглом лице не было и тени юмора. У ствола дуба стояла винтовка.
Лиз поняла, что оказалась в дурацком положении. Она стояла под жарким утренним солнцем, придерживаясь одной рукой за край каминной трубы и держа в другой обвисшую тряпку, на которую возлагала столько надежд.
— Чем вы там, чёрт возьми, занимаетесь? — потребовал ответа Марш. — Берите свою тряпку и марш в дом — быстро!
Лиз замялась.
— Я боюсь возвращаться, — сказала она. Теперь она, в самом деле, со страхом думала, как ей ползком придётся проделать обратный путь.
— Вам бы лучше пошевеливаться! — заорал Марш. — А то я сам поднимусь и стащу вас вместе с вашим флагом.
Собравшись с силами, она неловко опустилась на четвереньки, в последний раз бросив на дом Пекинпа взгляд, полный надежды — но никого не увидела. Скомкав белую тряпку, Лиз поползла к проёму люка. В ладонь правой руки ей впилась заноза. Правда, кроме этой неприятности, её возвращению ничего не помешало, хотя она видела, с каким воинственным выражением Марш наблюдает за её продвижением.
Собираясь спускаться по лесенке, Лиз повернулась и теперь видела другую сторону, откуда на неё смотрел Чили Амброс. Он стоял на лужайке рядом с гаражом. Вскинув руку, он сжимал в ней револьвер, который успел выхватить из-за пояса. Он смотрел прямо на неё, и на лице его было мрачное грозовое выражение.
Ей внезапно стало дурно при мысли об Амбросе. Конечно же, его внимание привлёк окрик Марша, заметившего её на крыше. Лиз нащупала верхнюю ступеньку лестнички и почувствовала, как у неё дрожат руки и ноги. Она задвинула за собой панель и, спустившись, тяжело рухнула на кипу старых журналов. Сердце частило и, несмотря на жару, её сотрясала дрожь. Как ни странно, она вспомнила, как в детстве, несмотря на запрет отца, она залезла в старый «Бьюик» и стала играть в нём, делая вид, что управляет машиной, пока он не нашёл её. И теперь ею владело то же чувство вины и страха перед властным окриком.
Перебарывая дрожь, она ещё несколько минут посидела в духоте чердака, прежде чем спуститься в холл второго этажа. Здесь, скрестив руки на груди, обтянутой чёрным свитером, с револьвером за поясом, стоял Чили Амброс. Его лицо было искажено яростью.
— Проклятая идиотка, — сказал он. Она заметила, как блеснула золотая коронка. — Ещё раз повторится нечто подобное, и у кого-то будут большие неприятности.
Он вырвал у неё из рук кусок материи.
— А теперь марш в спальню и сидеть там, пока вам не скажут, что можно выйти! — Он ткнул рукой в сторону двери. — И к окну не подходить — ясно?
Она подчинилась. Амброс закрыл за ней двери, и она услышала эхо его шагов в коридоре, и когда он сбегал по лестнице. Лиз присела на маленькую деревянную скамеечку. Горло было так перехвачено спазмой, что это пугало её. Её по-прежнему сотрясала дрожь и в попытке успокоиться она стала раскачиваться на месте. Она слышала отзвуки голосов Марша и Амброса — как она прикинула, эта пара стояла рядом с дубом. Затем наступило молчание. Она посидела, раскачиваясь, ещё минут десять, после чего пульс обрёл обычный ритм, и она снова стала нормально чувствовать себя.