Вторжение

Рудазов Александр

Правда, чем ближе к авангарду, тем песни становятся тише. В голове войска движутся три всадника. Маршал Хобокен на равнодушно трюхающем Черепке. Лод Гвэйдеон на сердито жующем морковку Гордом. И барон Джориан на раздувающем ноздри Аметисте.

– Земную жизнь пройдя до половины, я понял и узнал один секрет, – бормочет себе под нос паладин, – и в том, что небо и земля едины, сомнений… сомнений… сомнений…

Хобокен и Джориан сочувственно взирают на его потуги. Лод Гвэйдеон трудится над этим стихотворением с самого утра, но до сих пор не перевалил через четвертую

строчку. Ему это доставляет нешуточные страдания – о, как бы он хотел хоть раз сочинить то, что не стыдно будет прочесть вслух! Увы, поэтические способности Генерала Ордена по-прежнему стремятся к нулю…

– Барон, не удовлетворите ли мое любопытство? – наконец оставил бесплодные попытки лод Гвэйдеон. – Что это за странные холмы?

Холмы, привлекшие внимание паладина, действительно выглядят необычно. Аккуратные черно-серые конусы размером с целые замки. На Каабаре лод Гвэйдеон ничего подобного не встречал, хоть и объездил его чуть ли не весь.

К тому же некоторые из холмов даже дымятся – и пахнет этот дым отнюдь не жареным мясом…

– А, это… – безразлично повернулся Джориан. – Это терриконы. По шахтерскому региону проходим.

– Прошу прощения, я по-прежнему не все понял… – вежливо заметил лод Гвэйдеон.

– Это… Ну, как бы объяснить… – задумался капитан гвардии. – Когда добывают уголь, вместе с ним вынимают еще очень много пород. Ненужных. Вот их и складывают в такие вот холмы. Неправильно, конечно, их так бросать – но деваться-то некуда. Тут прямо под ногами богатые антрацитовые залежи, вот и разрабатываем…

– А дымятся они почему?

– Остатки угля горят. Там еще много всякой дряни – скажите спасибо, что ветра нет, а то бы мы такой вони надышались…

Лод Гвэйдеон задумался, обрабатывая новую для себя информацию. А Джориан выудил из кармана часы на серебряной цепочке и натянул поводья, приостанавливая Аметиста. Время очередного распекания бойцов. А то совсем обленятся, без командирского-то присмотра…

Пропуская мимо себя колонну усатых всадников в черных кафтанах, Джориан не переставал сердито хмуриться. Нет, непорядок. Недостаточно бравый вид. Вон у того усы неровно подстрижены. А у этого заклепка на перевязи оторвана. У третьего темляк в грязи испачкался. У четвертого левая шпора проржавела. У пятого рожа глупая.

– Бардак! – вынес решительный вердикт Джориан. – Кем я командую, Единый?! Не свиней ли стадо передо мной?! На людей не похожи, хоть убей! Эй, ты!..

Драгун, привлекший внимание капитана, в ужасе сглотнул, покидая общий строй. Его провожали сочувственные взгляды товарищей – так смотрят на входящего в львиную пещеру.

– Что с конем? – коротко бросил Джориан.

– Так ничего! – удивленно ответил драгун.

– Это в башке у тебя – ничего. Смотри – зверь понурый, шерсть взъерошенная, глаза… тусклые, дыхание… частое, ноздри… – повернул к себе конскую голову Джориан, – …фу, пакость. В ноздрях слизь! Гной! И в углах глаз аналогичная субстанция! Лошадь простужена, каналья!

– Как так?.. – растерялся драгун. – С утра ж еще ничего не было!..

– Я ж тебя сейчас

зарублю, сукин ты сын, – зловеще понизил голос капитан. – Ты коня или поил разгоряченного, или воду слишком холодную давал. А значит кавалерист из тебя, как из галстука тесак. Достукаешься, скотина, останешься без коня! А как называется кавалерист, лишившийся коня?!

– Пехотинец, – угрюмо ответил драгун.

– В самую точку! Разжалую в пехоту, а то пуще – в обоз, чтоб натвердо выучил, как за лошадьми ходить! Сей же час марш к коновалу!

Драгун унесся даже не пулей – молнией. Перед глазами по-прежнему стоит здоровенная ручища, стискивающая сабельную рукоять.

– Мамки вас нарожали и с плеч долой! – долго еще возмущался вслед капитан. – А воспитывать кому?! Батьке Джориану, кому ж еще!

Лесной голубь спорхнул с ветки на землю и недоуменно наклонил голову. Меж двумя раскидистыми деревьями появился какой-то странный куст. Множество жердей, сложенных в неряшливый конус, лиственная накидка…

В воздухе что-то промелькнуло – словно змея выметнулась из норы. Голубь сдавленно булькнул и замолчал. Глупое любопытство привело его прямиком в могилу.

– А вот и завтрак!.. – довольно прозвучало из шалаша.

Зевая и потягиваясь, на свет выполз жилистый парень с медно-красной кожей. Ладонь крепко стискивает голубиное горло.

Чиркая кремнем по огниву, Логмир рассеянно поглядел на небо. Солнце уже высоко. Слишком долго дрыхал. Но ничего не поделаешь – эта сверхскоростная беготня ужасно утомляет. В брюхе урчит, глаза слипаются, Рарог с Флеймом валятся из рук.

– Герою нужно отдыхать и помнить долг перед желудком, – задумчиво произнес Логмир, потроша птичью тушку. – Это я хорошо сказал.

Насадив ощипанного и выпотрошенного голубя на палочку, он подбросил в костерок горсть сухих веток. Потом вытащил из шалаша чираду и деликатно коснулся струн. Те мелодично зазвенели, и в такт им звякнули колокольчики на грифе.

Герою нужно отдыхатьИ помнить долг перед желудком.А отдохнув, идти опятьСражаться с колдуном-ублюдком.Все, что человеку надо, -Свежий воздух и прохлада,Симпатичная девица…А потом идти рубиться!

Закончив второй куплет, Логмир зашевелил губами, сочиняя третий. Песенок о самом себе он знал несметное множество и постоянно складывал новые.

– Ля-ляяяя, ля-ля-ля-ляя… – замычал он, теребя струны. Третий куплет почему-то не идет. – Как же там того колдуна звали, с четырьмя катанами?.. На «тэ» как-то… Тиран?.. Таран?.. Таракан?.. Эх, память ты моя мужичья…

Голубь поджарился. Логмир вывернул карман, бережно выбрал из мусора несколько кристалликов соли и впился зубами в нежное мясо. Живот надо набить как следует – путь впереди еще неблизкий.