Вторжение
Шрифт:
Шпагатову пришло в голову, что след, на который он напал в лесу, сбил его с толку, и нужно было с самого начала возвращаться в деревню. Но эта запоздалая мысль ничем уже помочь не могла. Разбитый и впавший в уныние Шпагатов присел на землю, привалился спиной к стволу старого дерева и забылся тяжелым глубоким сном.
Сколько он проспал, выяснять пришлось со спичками, потому что, когда Шпагатов открыл глаза, было уже темно. Оказалось, что спал он три часа. Сквозь кроны деревьев просвечивали крупные звезды. Далеко в гуще леса печально кричал филин. Шпагатов был довольно тепло одет, но понял, что
Но теперь встал вопрос – куда двигаться? Шпагатов вдруг понял, что своими непродуманными действиями загнал себя в ловушку. Пожалуй, он смог бы сориентироваться по звездам и выбрать правильное направление, но возвращаться в Сосновку было далеко и страшновато. С больной ногой он мог стать легкой добычей даже не могучих пришельцев, а самого обыкновенного серого волка. Правда, до сих пор в своих блужданиях Шпагатов ни разу не сталкивался с волками, но знал, что они здесь должны водиться. Волки могли прийти к нему и сами, поэтому лучшим выходом было бы взобраться на дерево и дождаться утра, но для такого трюка Шпагатову не хватало силенок. Оставалось одно – идти дальше в надежде, что ноги сами выведут его к лагерю ученых.
Он заковылял дальше, испытывая невыразимые муки и вздрагивая от каждого ночного шороха. В темноте пробираться через заросли было еще тяжелее, и занимало это гораздо больше времени, но все-таки с остановками и падениями Шпагатов сумел прошагать целый час. Этим результатом он был горд, точно выиграл олимпийскую медаль. Трудно было сказать, какое расстояние он одолел за это время, но, как оказалось, хватило и этого, чтобы в его судьбе появился просвет.
Просвет был вполне реален и совершенно не походил на мистическое свечение, о котором рассказывали посетители Черной Топи. Это был настоящий костер, разложенный человеческими руками. Шпагатов увидел его издали – красно-желтые языки пламени то вспыхивали, то пригасали в гуще леса, высвечивая из темноты стволы окружающих костер деревьев.
Шпагатов возликовал и с удвоенной энергией двинулся прямо на свет. Он уже почти не обращал внимания на больную ногу. Он так жаждал встречи с людьми, будто, по крайней мере, лет двадцать просидел на необитаемом острове. Треща сучьями и ветками, он продрался через заросли и вышел на небольшую поляну.
Его заметили уже издали. Сначала из-за деревьев донесся звонкий недовольный лай, а потом грубый мужской голос крикнул:
– Амур, назад! Сидеть, я сказал!
Возле костра произошло какое-то движение, и навстречу Шпагатову вышел человек, коренастый, в расстегнутой брезентовой куртке и брюках, заправленных в сапоги. Лица его Шпагатов видеть не мог, потому что человек стоял спиной к огню. Его же самого рассмотрели подробно, осветив пылающей головешкой, извлеченной из костра.
– Спокойно, свои! – добродушно проговорил человек, полуобернувшись к своим товарищам, силуэты которых угадывались в слабых отсветах пламени. – Давай, дорогой, присаживайся, гостем будешь! У нас сегодня, похоже, день визитов!
Шпагатов сказал: «Здравствуйте всем!» – и захромал к костру. У него отлегло от сердца. В тоне незнакомца он сразу уловил искреннее сочувствие, грубоватое, но неподдельное. После той нервотрепки, что выпала сегодня на его долю, услышать нормальный человеческий
– Ба, да ты ногу сломал, что ли? – вдруг воскликнул человек с головешкой. – Вот дела! Ну постой, у нас тут доктор есть. Давай к костру! Ты, наверное, жрать хочешь? Заблудился, что ли? Эх, голова!
От чувств у Шпагатова перехватило горло, и он даже «спасибо» не смог вымолвить. Сидящие вокруг костра люди потеснились и дали ему место. Шпагатов успел заметить, что было их довольно много и среди них были даже женщины.
– Так-так! – вдруг звучно сказал кто-то совсем рядом со Шпагатовым. – Нашего полку прибыло, значит! Сегодня у нас и впрямь день приемов! Откровенно говоря, коллеги, не ожидал, что такое место, с неоднозначной репутацией, окажется так густо населено!..
Вокруг негромко рассмеялись. Говоривший наклонился к Шпагатову и протянул широкую ладонь.
– Профессор Хамлясов, – важно сказал он. – Из Москвы. А это мои коллеги. Мы интересуемся Черной Топью. С научной точки зрения. А вы как сюда попали? Что-то стряслось?
У Хамлясова была внушительная ухоженная борода и строгий взгляд. Он был одет в штормовку, но и в ней он выглядел профессором. Шпагатов робко пожал протянутую руку.
– А я… Со мной приключилась неприятная история… Меня попросили, кхм… – неуверенно начал объяснять Шпагатов.
– Впрочем, мы рады видеть у нашего костра любого путника, – не слушая его, продолжил Хамлясов. – Мы ни у кого не спрашиваем паспортов. Каждый имеет право на свою долю тепла. Даже если вы лесной разбойник – милости просим!
Это, несомненно, снова была шутка, и люди вокруг костра опять откликнулись на нее вежливым смехом. Видимо, к остротам профессора здесь давно привыкли и реагировали на них не слишком остро.
– Я не разбойник, – взволнованно сказал Шпагатов. – Я – музейный работник. А вот повидать разбойников мне довелось… Я…
– Но у вас что-то с ногой! – строго произнес Хамлясов, который, видимо, предпочитал говорить, а не слушать. – Наш доктор немедленно вас осмотрит. А если надо, то и ампутирует что-нибудь!
Профессор огляделся по сторонам, ожидая взрыва веселого смеха, и тот не замедлил последовать, хотя смеялись опять скорее по привычке. А коротко стриженная женщина лет сорока, в ветровке и молодежной бейсболке, подсела ближе к Шпагатову и ободряюще пожала ему руку.
– Меня Валентина зовут, – сказала она. – Я врач. Сейчас посмотрим, что такое с вашей ножкой. А на Бориса Александровича не обращайте внимания – он у нас известный шутник. Вы потерпите немного, я только схожу за своей сумкой…
Женщина поднялась и пошла куда-то в темноту. В руках у нее вспыхнул электрический фонарик. Шпагатов увидел на противоположном конце поляны две вместительные палатки.
– Вы наверняка есть хотите, – утвердительно сказал мужчина, сидящий по другую сторону костра напротив Шпагатова. – Жаль, вы немного опоздали – горячую стряпню мы уже съели. Подкрепитесь чем бог послал!
И он протянул Шпагатову вскрытую банку тушенки и огромный ломоть хлеба. Шпагатов взял с благодарностью и жадно накинулся на еду. Чтобы не смущать его, сидящие вокруг костра отвернулись и заговорили о чем-то своем. Шпагатов слышал, как даже Валентину просили не торопиться.