Вторжение
Шрифт:
– Не видишь, что ли? Дай человеку поесть!
Шпагатов был голоден как собака, поэтому целиком сосредоточился на еде. Он уже выскребал ложкой дно банки, как вдруг кто-то подсел к нему совсем близко, навалившись крепким, как дерево, плечом. Шпагатов рассеянно поднял глаза и обомлел. Кусок застрял у него в горле. Рядом с ним сидел и весело скалился Али!
– Приятного аппетита! – сказал Али и тут же очень тихо добавил: – Жаль, вам не дали закончить свой рассказ о разбойниках. Я страшно люблю такие истории. Может, поделитесь? Кстати, мне откуда-то ваше лицо знакомо – мы не встречались?
Он
– Не понял, у вас с ногой проблемы или с голосом? – спокойно спросил он. – Я задал вопрос – мы раньше не встречались?
Шпагатов молча замотал головой. Ему сделалось так страшно, что съеденная тушенка едва не выскочила из него обратно.
– Это хорошо, – удовлетворенно проговорил Али. – Значит, история про разбойников будет новая. Не люблю слушать одно и то же по сто раз.
– Да, собственно, и нет никакой истории, – прошептал Шпагатов, с ужасом глядя в глаза этому жуткому человеку.
– Да? Жаль! – заметил Али. – Но если истории нет, то ее можно придумать. На вашем месте я так бы и сделал.
Он вдруг вытащил из кармана выкидной нож и щелкнул им перед самым носом Шпагатова. Увидев блеснувшее перед глазами лезвие, тот невольно отпрянул. Сердце у него покатилось куда-то в область пяток. Люди вокруг костра с удивлением посмотрели на шарахнувшегося Шпагатова и на Али, сидевшего перед ним с ножом в руках.
– Ну-ка, где наш добрый доктор Айболит? – весело воскликнул Али и ловко вспорол ножом тряпки, которыми была обвязана нога Шпагатова. – Пациента я вам подготовил – будьте добры поставить на ноги!
Шпагатов сидел ни жив ни мертв – по спине его стекал холодный пот. Но, кажется, никто не замечал его состояния. Люди вокруг костра облегченно рассмеялись, а врач Валентина, присев рядом с аптечкой в руках, занялась ногой Шпагатова.
– Ну-ка, держите! – властно распорядилась она, вручая Али электрический фонарик. – Будете у меня обеспечивать освещение.
– А нельзя ли к вам ассистентом устроиться? – вкрадчиво спросил Али. – Я в душе вообще-то хирург. Если что-нибудь отрезать – у меня просто руки чешутся.
– Хирург не мясник, – значительно сказала Валентина. – И ассистенты мне не нужны пока. Только осветители… Так не болит? А так?
Она принялась мять и поворачивать больную ногу, а Шпагатов сидел точно в тумане, и в голове его лихорадочно метались мысли. «Что делать? Что делать?! Вся эта банда добралась и сюда. Надо было мне идти в деревню… Но кто ж знал? И что же теперь делать?! Этот гад откровенно показал, что меня ждет, если я проболтаюсь. У него такие страшные глаза, что он зарежет меня не задумываясь. Но неужели никто здесь не догадывается, с кем имеет дело? Боже, как я влип! Что же теперь делать?!».
От таких сумбурных размышлений толку было мало, но зато охваченный паникой Шпагатов почти не чувствовал боли, и Валентина без помех сумела наложить на лодыжку повязку.
– До свадьбы заживет, – сказала она. – Обыкновенное растяжение. Но желательно недельку полежать.
– А давайте положим его здесь, в лесу, – весело предложил
– Ну так мы не поступим даже с настоящим разбойником! – авторитетно прогудел профессор Хамлясов, возникая из темноты. – Разумеется, мы не оставим вас, незнакомец! Можете на нас рассчитывать. И потом, по моему разумению, такой длительный срок вовсе не потребуется. У нашей Валентины золотые руки. Вот увидите, уже завтра вы будете скакать, как горный козел. А пока мы поместим вас в нашу лучшую палатку. Вам нужно выспаться. Все разговоры завтра.
– И правда, пора спать, – согласно кивнул мужчина, который угощал Шпагатова тушенкой. – Пожалуй, я сегодня посплю на свежем воздухе, а раненый пусть ложится в мою палатку. Идемте, я помогу вам!
Он обошел костер и протянул Шпагатову руку. Тот встал и, ведомый своим провожатым, неуверенно заковылял к палатке. Но, даже не оборачиваясь, он чувствовал, как Али сверлит его спину своим пронзительным взглядом.
Проходя мимо костра, Шпагатов увидел сидевших чуть поодаль Валета, Студента и Матраса. Они тоже уставились на него, но не сказали ни слова.
На поляне началась небольшая суета. Команда профессора собиралась отходить ко сну. Кто-то выносил из палаток спальные мешки, кто-то собирал оставшийся после ужина мусор. Хамлясов заявил, что спать пока не ляжет и еще посидит у костра.
– Мы все ближе к главной цели нашего путешествия, – важно заявил он. – Я уже шкурой чувствую присутствие в этих местах какой-то особенной ауры. Интуиция мне подсказывает, что сейчас нужно поменьше спать, а побольше смотреть и слушать.
Кто-то вызвался составить компанию профессору, но он категорически отверг это предложение.
– Всем прочим спать! – решительно заявил он. – Завтра у нас много работы. Будем замерять магнитный и радиоактивный фон местности, брать пробы грунта и образцы флоры. Рутинная, но необходимая работа, и мы должны выполнить ее хорошо. А мне нужно поразмышлять в одиночестве, вступить в диалог с космосом, так сказать. И здесь помощники мне не нужны.
До Шпагатова все эти разговоры долетали точно сквозь толщу воды, он слышал каждое слово, но с трудом улавливал их значение. Все, что говорили эти люди, не имело никакого смысла, потому что совсем рядом таилась опасность – возможно, смертельная – и говорить следовало о ней. Но этот разговор должен был начать не кто иной, как сам Шпагатов. Он это отлично понимал, но ничего не мог с собой поделать – он боялся Али. Сверкающее лезвие ножа все еще стояло у него перед глазами. Да вдобавок уже возле палатки Али вдруг опять заговорил с ним – оказывается, он все время шел за ним следом.
– Ну, спокойной ночи, пациент! – бодро сказал Али, хлопая его по плечу. – И слышал, что сказал профессор? Завтра ты должен прыгать, как козел! Как козел, понял?
На противном слове «козел» Али сделал едва уловимый акцент, явно придав ему оскорбительный и угрожающий смысл. У Шпагатова заныло под ложечкой.
– Не знаю, в чем тут дело, но не нравятся мне эти ребята, – сказал сопровождавший Шпагатова мужчина, когда они вошли в палатку. – Странные они какие-то. Хотя ведут себя довольно прилично… Моя фамилия Фишкин. Вадим Фишкин. Я – картограф.