Вторжение

Манаков Кирилл Янович

Почувствовав неладное, гости задвигались, кто посмелее – поближе к подозрительному столику, а кто духом послабее – к выходу.

Четверо подозрительных посетителей одновременно встали, отодвинув стулья, старший шагнул вперед, откинул капюшон и одним движением расстегнул плащ, под которым оказалась куртка из коричневой кожи, перетянутая широкими ремнями с серебряными вставками, а на груди красовался бронзовый медальон с орденским крестом.

– Лазутчики, – ахнули одновременно несколько человек, а Маркус застыл на месте.

– Прошу простить, господа, прошу простить, – срывающимся голосом пролепетал трактирщик, сразу ставший ниже ростом и моментально растерявший весь свой

представительный вид, – поверьте, я не думал… это такая честь…

Еще бы, встретится в заштатном трактиришке с легендарными воинами-Лазутчиками, это знаете ли… Лучшие бойцы Ордена, ну может быть не лучшие, но уж никак не уступающие Рыцарям. Эх, как подставил проклятый торговец, опозорил перед такими людьми, а сам стоит с самым невинным видом у стойки и с любопытством их рассматривает. Хоть бы постеснялся так пялиться, чай не скоморохи на ярмарке.

Как бы услышав мысли Маркуса, торговец сказал самым любезным тоном:

– Видите, господа, какие бывают забавные совпадения. Наш славный хозяин, несомненно, принял вас за демонов.

Старший Лазутчик воткнул в торговца тяжелый взгляд, который тот, впрочем, выдержал совершенно спокойно, даже с нарочитой безмятежностью, и медленно произнес:

– Надеюсь, вы понимаете, что он ошибся?

Не успел возмущенный до глубины души трактирщик отрыть рот, чтобы засвидетельствовать, что ему и в пьяном угаре не придет в голову считать уважаемых господ не то что демонами, но и даже ровней всему этому сброду, как неугомонный торговец его опередил.

– Разумеется, – быстро ответил он, – ошибаться могут даже великие ученые, чего же говорить о недотепе-трактирщике, да и о нас всех, простых смертных.

– Простых смертных… Хорошо, что вы это понимаете, – Лазутчик не отрывал взгляда от торговца, – иначе…

– Я хорошо знаю, что может быть иначе, – в голосе торговца неожиданно зазвучала сталь, – поэтому, думаю, вам стоит немедленно покинуть это заведение.

Все замерли. Стоящий у стойки Маркус охнул и с изумлением уставился на наглеца. Что говорит этот человек? Как можно так обращаться к людям Ордена?! Воздух в трактире, казалось, сгустился и зазвенел от возникшего напряжения.

– Покинуть, – задумчиво сказал Лазутчик, – а стоит ли, Мастер? Не переоцениваешь ли ты себя?

– Может быть, – торговец, который ничуть не удивился обращению "Мастер", тихо рассмеялся, и его смех звонко рассыпался по замершему залу, – людям свойственно себя переоценивать, особенно простым смертным… А ты проницателен.

– Ты думал, что сможешь остаться незамеченным, Мастер?

– Нет, не думал. Вот только и твоя проницательность имеет границы.

– Какие же, Мастер?

– Не Мастер. Магистр.

После этих слов в трактире воцарился ад.

Все, что происходило дальше, трактирщику и его гостям могло привидится только в горячечном бреду. Лазутчиков – всех вместе – словно сразил приступ падучей болезни. Они корчились и извивались так, словно кости их были резиновыми, а суставы гнулись во все стороны. Тела раздулись, словно что-то распирало их изнутри, одежда расползалась по швам, обнажая серую плоть. Человеческие личины растягивались и опадали клочьями. Из-под лохмотьев кожи проглядывало что-то скользкое и покрытое желтой слизью. Руки удлинились, пальцы вытянулись, затвердели, превращаясь в загнутые, отливающие стальной синевой когти. На спинах, разрывая плащи, вырастали черные, сочащиеся дымящимся ядом шипы. Через несколько секунд посредине зала стояло четыре чудовища, каждое в два человеческих роста, с вытянутыми оскаленными мордами, покрытые чешуей и твердыми роговыми пластинами.

Ближе всех к дьявольским созданиям оказался бедняга Маркус.

От ужаса он не мог сдвинуться с места, лишь расширившимися глазами следил за приближавшейся смертью. Все остальные посетители в панике, опрокидывая стулья, рванули к выходу, только длинный Лука, видя, какая опасность угрожает его другу, пересилил себя и, схватив в качестве оружия покрытый копотью вертел, приготовился к бою, сознавая в душе, что этот бой будет последним.

Трактир сотряс пронзительный вой. Именно сотряс, поскольку на полках задрожала и зазвенела посуда, а несчастный Маркус почувствовал, что сердце его забилось с такой силой, что вот-вот должно было разорваться на части. Несколько человек упали на пол, а Лука, выронив вертел, изо всех сил сжал уши руками. Холодные, истекающие слизью тела источали сладковатый запах, отвратительный и ужасный не менее, чем вид этих богомерзких созданий.

Изо всех оставшихся присутствие духа и хладнокровие сохранили только трое торговцев. Тот из них, кто назвался Магистром, ловко вскочил на стол. В руках его, как по волшебству возник длинный клинок, который опытный глаз определил бы как легкий кавалеристский орденский меч, известный идеальным балансом, твердостью стали и остротой заточки. Двое других также обнажили мечи, прикрывая спасающихся посетителей, и заняли позиции напротив выхода.

Маркус, с обреченностью глядя на приближающееся чудовище, готовился к смерти. Он был не в состоянии даже ущипнуть себя за ляжку, что бы удостовериться, что все происходящее – не ночной кошмар. Торговец-Магистр, не теряя ни секунды, одним прыжком перелетел через добрую половину обеденного зала и могучим пинком отправил бедолагу на пол под защиту тяжелой дубовой стойки. Потом с легкостью и даже с изящной небрежностью, свидетельствующими о колоссальном боевом опыте, ушел от удара страшных когтей, и, двигаясь с поразительной скоростью, оказался за спиной атакующей твари. Его серебристый клинок с тонким свистом рассек воздух, а сам Магистр неподвижно застыл в боевой стойке – именно так, как на лубочных картинках изображают мастеров боя – ноги широко расставлены, меч отведен в сторону. Чудовище зашаталось, издав утробный хлюпающий звук, сделало два неровных шага к стойке и тяжело опустилось на пол. Его спину пересекала длинная глубокая рана, пузырящаяся розовой кровью.

Окно трактира, на котором был выложен цветной витраж – Святая Дева кормит веселого и жизнерадостного младенца-Спасителя – со звоном рассыпалась на мелкие осколки, и в зал влетела распластавшаяся в воздухе белая тень. Через мгновение один из зверей дико заревел, и заметался по трактиру, круша как игрушечные тяжелые дубовые столы, в попытке скинуть со спины вцепившуюся в загривок огромную белую собаку. Двое торговцев, стоящих у входа, одновременно атаковали оставшихся тварей, которые были явно обескуражены неожиданной смертоносностью противника. Схватка продолжалась лишь несколько мгновений, и в результате, в трактире посреди опрокинутых столов и разломанных стульев остались лежать четыре чудовища и один из торговцев, сердце которого пронзил стальной коготь бьющегося в агонии зверя.

Магистр долгим взглядом оглядел поле битвы. Собака, облизывая окровавленную морду, уселась у его ног и ткнулась носом в ладонь, требуя похвалы.

– Джефф, тебе было приказано охранять на улице, – строго сказал Магистр.

Услышав сердитые нотки в голосе хозяина, огромный пес поджал хвост и понурился, всем своим видом показывая признание своей вины. Магистр смягчился и почесал собаку за ухом. Затем он одним плавным движением вложил меч в ножны, отстегнул от пояса боевой рог, окованный серебром, поднес к губам, и в воздухе зазвучал протяжный зов.