ВТЖР 2

Дронт Николай

За столом, когда отмечали годовщину революции, дядя Вася сказал, что в Ягодное по зимнику груз повезут. Зимник - это дорога по снегу. В посёлки, расположенные в глубине полуострова, не на побережье, вертолётами много не перебросишь, дорого. Стройматериалы, горючку, продукты... Да что говорить! Почти всё тянут из портопунктов тракторами по зимнику. Из бруса сколачивают огромные сани, прилаживают к ним полозья и нагружают товар. Собирают десяток или два тракторов, цепляют груз, так и везут куда надо. Если караван большой, один трактор с бытовкой. Но стараются обойтись, ведь лишний груз не оплачивают. За рейс в

полторы-две недели, поездку туда-обратно, можно заработать тысячу рублей и больше. Зимой самая выгодная работа. Но очень тяжёлая и достаточно опасная. Редко бывает, что рейс обходится без происшествий. То промоина в реке маршрут перекроет, то трактор заглохнет, то буран на два-три дня зарядит, после него надо откапываться и заново пробивать дорогу. Если заболел, обморозился или поломался, придётся ждать с лечением до ближайшего посёлка, чаще всего до конца маршрута. Совсем не факт, что вертолётом эвакуируют, ведь рации с собой не берут.

Так вот, после праздников он в рейс идёт. Вдруг какой трактор поломается или ещё что. Ну и заработать хочется, он каждую зиму ездит. А в Ягодном списанный газон стоит, он уже побазарил с местными, его готовы отдать за символическую плату. Дядя Вася предварительно договорился. Обратно можно на освободившихся санях притянуть. Но придётся чутка аргументировать. Словом, ящик водки и останки экспериментального газона мои. Сто рублей за кота в мешке. Мне решать - надо ли? Согласился рискнуть, деньги пока есть.

Разговор

– Что делать-то будешь?! Блин! Такие деньжищи!

– Не знаю... Я же в выигрыше был, мне любая карта годилась.

– Кроме туза.

– Угу, кроме туза.

– Отца, может, попросишь?

– Третий раз? Он после второго на меня как на придурка смотрит.

– Блин! Может, занять у кого?

– У кого?

– Есть один человек.

Кто?

– Лёха Писарь при деньгах. У него всегда на кармане лежит.

– А если не даст?

– Ну не даст. Хуже всё равно не будет. Ему надо объяснить, что карточный долг, долг чести. Тебе три дня на сбор денег дали. Он авторитетный пацан, должен понять.

– Вдруг не поймёт?

– Ну и что?! Не поймёт - значит не поймёт. Что ты как маленький? Я тебя уговаривать должен? Делай сам что хочешь.

– Пошли, рядом постоишь? Одному мне что-то стрёмно.

– Ладно, пошли. Постою.

8.11.72

На день рождения Юна меня пригласила заранее. Не одного, из класса все были приглашены. Что дарить? Шестнадцать лет всё-таки дата. Опять же девчонка. Пацанам я привезённые летом из отпуска радионаборы Юный Техник дарил.

Однако вывернулся. Вместе с дядей Витей, из меди с оловом, сварили бронзу. Отлили в медальон, на котором по кругу выгравировали красивым шрифтом: «Юн Маша. 16 лет», - а в центре её профиль с фотографии. Фотогальваника, как начальник учил. Неделю возился. Хотя, если по чесноку, чуточку грубовато вышло. Подарок понравился. Благородный цвет бронзы хорошо смотрелся на фоне смуглой кожи новорождённой. То, что сделал сам, тоже оценили.

Народу собралось много. Были ребята из нашего прошлогоднего класса, которые остались в посёлке, даже Кимба пришла. Ещё пара подружек и трое знакомых ребят. Без Машкиных родителей не обошлось, но они весь вечер

просидели в своей комнате, не мешали. Хотя в щёлочку временами мама подглядывала, я заметил. Как обычно, поели, попели, потанцевали. Когда до меня гитара дошла, вспомнил Петра Лещенко и под настроение запел:

Стаканчики гранёные упали со стола,

Катюшенька, красавица да бросила меня.

Катюшеньку приплёл вместо непонятных «рамды мады». После первой же строфы девчонки плотно окружили меня. На куплете

Не бьётся сердце бедное,

И одинок я вновь,

Прощай ты, радость светлая,

Прощай, моя любовь

сочувственно стали вздыхать, а Ириска мстительно ухмыльнулась, подсела ко мне и плотно прижалась, впрочем, не мешая играть. По окончании песни шепнула: «А про меня ты никакую песню не пел!» Из духа противоречия или не знаю сам почему завёл «Ах, эти чёрные глаза». Услышав:

Был день осенний,

И листья грустно опадали,

В последних астрах

Печаль хрустальная жила, -

девчата сильнее сплотили свои ряды. Ирка, почти обнимая, положила руку на спинку дивана за мной.

Ах, эти чёрные глаза

Меня любили.

Куда же скрылись вы теперь,

Кто близок вам другой?

По окончании песни шепнула: «Что ты надумываешь себе? Нет у меня никого». Ага, нет никого! Как будто я не видел, как она с парнем обжималась.

Одноклассницы смотрят на нас с Иркой, как будто я для той сам песню сочинил. И ведь не переубедишь их никак. Подружка млеет от удовольствия, потом при всех в щёчку чмокнула. Колька ревниво спросил:

– Ты где такие песни выкопал?

– Пётр Лещенко. Пластинки до войны популярны были.

Девчата просили ещё чего-нибудь, но я отказался, другим ребятам тоже хочется себя проявить.

Когда расходились, два пацана из класса подошли, Серый и Стёпа. Оба в этом году приехали, потому и задружились.

– Лёх, вопрос важный... Я просить хочу... Только... Понимаешь...

– Короче. Что надо? Не тяни резину.

– Я Цветочку проигрался в карты. Третий раз. Деньги нужны. Говорит, не заплачу, фуфлыжником буду числиться.

– Первые разы платил?

– Да. У отца брал. Обещал, что больше никогда, а вот... Главное, я в выигрыше был!

– Понятно. Цена вопроса?

– Много...

– Много сколько? Что мне клещами из тебя тянуть? Сто? Двести? Тысяча?

– Двадцать...

– Двадцать тысяч?!

– Обалдел! Двадцать рублей! Как скоплю, отдам...

– Уф... Умеешь ты испугать человека. Отдашь. Не вопрос. Три раза, говоришь?

– Да. Главное, я...

– Понял. В выигрыше был. Ещё кто проигрался?

– Да почти все проигрались. Цветочек только всегда в плюсе.

– Сам ему отдам. Где катран устроили?

Что-то измена меня душит за Цветочка. Раньше он пытался младших уму-разуму учить, но его одёрнули. Врал, что у него брат сидит, за то получил кликуху Подснежник. Еле-еле сменил на Цветочек. Гнилой он, надо сходить посмотреть. Тем более катран разместили в клубе. Пошли втроём.