Вундеркинды
Шрифт:
— Ни фига себе! — Сэм вытаращил глаза. — Профессор, вы не шутите?
Я заверил его, что это не шутка. Неожиданно воздух вокруг меня сгустился и наполнился мерцающими огоньками, во рту появился солоноватый привкус крови, в ушах зашумело, как будто кто-то приложил к моей голове две огромные морские раковины.
«Ой!» — выдавил я, балансируя на перилах, словно большой концертный рояль, который при неудачной попытке втащить его в дом через окно застрял на подоконнике второго этажа. Затем дело сдвинулось с мертвой точки. Трудно сказать, что нарушило мое шаткое равновесие: на тела вроде моего, обладающие столь внушительными размерами и массой, распространяются
Ворот рубашки натянулся и сдавил мне шею. Верхняя пуговица отскочила и больно ударила меня по щеке. Какая-то неведомая сила медленно втянула меня обратно и повалила на спину. Холодная рука легла мне на лоб. Прежде чем навсегда закрыть глаза, я увидел лицо Сары. Оно смотрело на меня с какой-то непонятной, головокружительной высоты.
— Грэди, ты рехнулся? — спросила Сара. — Что ты делаешь, идиот?
Я открыл рот, чтобы попытаться ответить на ее вопрос, но из этого ничего не вышло. Прозвучавшая в голосе Сары ласковая интонация дала мне слабую надежду, я почувствовал острую боль в груди, когда сердце, мой последний оставшийся в живых орган, вздрогнуло и раскрылось навстречу надежде.
Я взлетел, как воздушный змей, подъем сопровождался легкими рывками и толчками — тонкая серебристая нить, протянувшаяся между мной и бренными останками Грэди Триппа, время от времени натягивалась и нарушала мое плавное движение. Подо мной раскинулся Питсбург с его кирпичными домами, черными асфальтовыми дорогами и высокими железными мостами; в долинах между холмами лежал туман, город был наполовину скрыт дождем. В моих волосах запутались птицы. Лицо обледенело, на подбородке, точно колючая щетина, повисли сосульки. Клянусь, я ничего не придумываю — так все и было. Я услышал голос Сары, зовущий меня по имени. Я взглянул вниз, сквозь туман и пелену дождя, которой была окутана моя земная жизнь. Я увидел Сару Гаскелл, стоящую на коленях возле моего тела. Она склонилась надо мной и своим дыханием наполнила мои легкие. Ее дыхание было жарким и кисловато-сладким на вкус, от него пахло жизнью и табаком. Я сделал большой глоток хлынувшего мне в грудь воздуха, ухватился за светящуюся нить, смотал ее, как катушку спиннинга, и вернулся на землю.
Очнувшись, я обнаружил, что лежу в полумраке больничной палаты. Мое голое тело было закутано в бумажную ночную рубашку с короткими рукавами. Причитающаяся мне порция глюкозы поступала в организм через маленькую аккуратную дырочку, которую заботливый доктор проделал у меня на левой руке.
Это была симпатичная двухместная палата с веселыми светло-зелеными обоями, из вазы на подоконнике торчал жизнерадостный букет — лохматые метелки ковыля и несколько сухих веточек бессмертника, из окна открывался прекрасный вид на серые каменные стены церкви, расположенной на другой стороне улицы. Над колокольней, словно выцветшее знамя, висел клочок блеклого неба. Занавеска справа от меня была наполовину задернута, так что я видел только спинку соседней кровати и часть больничного коридора, залитого холодным
— Ау… — Я уставился на занавеску между кроватями. — Извините, вы не скажете, что это за больница?
Не дождавшись ответа, я отвернулся к окну и стал думать о том, что могло случиться с моим соседом: наверное, он лежит в глубокой коме, или у него сломана челюсть, или после какого-нибудь ужасного потрясения он лишился дара речи; словом, там находится человек, который не может ответить на мой вопрос. На самом деле я знал: комната пуста. Я смотрел на гаснущее вечернее небо, чувствуя, как на меня наваливается страшное одиночество.
— Сара? — произнес я вслух.
У меня зачесалось правое запястье. Я целую минуту лениво возил рукой по простыне, прежде чем согнул локоть и поднес руку к глазам. На запястье был надет пластмассовый браслет с моим именем и длинным рядом цифр — за этим шифром скрывались все подробности приключившегося со мной несчастья. Над цифрами тонкими синими буквами было выведено название больницы — дорогой частной клиники с безупречной репутацией, что находилась в пятнадцати минутах езды от Тау-Холла. Я закатил глаза и разглядел стоящие на тумбочке электронные часы: семь двадцать пять — я отсутствовал всего два часа.
В семь тридцать пришел дежурный доктор: молодой человек с длинными волосами, большим острым носом и голубыми глазами, такими же пугающе-холодными, как глаза Доктора Ди. У него было заросшее щетиной лицо и усталый вид путешественника, спускающегося по трапу «боинга» после тридцатичасового перелета. На пластиковой карточке, приколотой к нагрудному карману его халата, значилась фамилия усталого доктора: «ГРИНХАТ». Он смотрел на меня с таким разочарованием, что мне стало не по себе: я начал соображать, где мы могли встречаться раньше.
— Итак, что произошло? — спросил доктор.
— Я отключился. — Я решил не вдаваться в подробности и не говорить, что, насколько мне удалось понять, я еще и умер.
— Верно. — Доктор утвердительно кивнул.
— Последнее время со мной такое случается.
— А также последнее время вы слишком увлекаетесь марихуаной.
— Вы считаете, что обмороки связаны с моим увлечением?
— А вы как думаете?
— Да, вполне возможно.
— Как давно это началось?
— Что? Обмороки? Ну-у, примерно месяц назад.
— Давайте посмотрим, удастся ли вам встать. Только осторожно, — доктор показал на капельницу, — постарайтесь не выдернуть трубку.
Я заботливо поднял с постели мое неповоротливое тело.
— Как вы себя чувствуете?
— Неплохо. — На самом деле я чувствовал себя замечательно. В голове была такая удивительная ясность, какой я давно не испытывал, возможно, несколько лет. Боль в укушенной лодыжке почти исчезла.
— Скажите, Грэди, как давно вы курите марихуану?
— Не очень давно.
— И все же?
— С тех пор как Джордж стал нашим президентом.
— Ну что ж, в таком случае ваша проблема еще не приобрела катастрофические масштабы. Чем вы занимались последний месяц? Какие-нибудь серьезные перемены в образе жизни?
— Так, ничего особенного. — Я первым делом подумал о «Вундеркиндах». Ровно месяц назад я предпринял опрометчивую попытку завершить роман. И чем усерднее я работал, выдумывая все новые и новые варианты окончания моей эпопеи — каждый последующий хуже предыдущего, — тем чаще случались со мной странные приступы, и чем меньше оставалось дней до прибытия Крабтри, тем сильнее они становились. — Я не соблюдал режим, а последние два-три дня слишком много пил. Я знаю, это очень вредно.