Вундеркинды
Шрифт:
Уолкер выпрыгнул из фургона и, не говоря ни слова, направился прямо ко мне. Он шел бодрой походкой, слегка склонив голову набок, словно увидел старого знакомого. Пит Муха был одет в спортивный костюм цвета спелого баклажана и желтые кожаные кроссовки. В руке он сжимал бутылку, завернутую в коричневый бумажный пакет. Уолкер на секунду остановился, с сожалением посмотрел на бутылку, ласково погладил ее по крутому боку и поставил на землю.
— Эй, Бугер, — бросил он через плечо, обращаясь к своему другу, — займись парнем в машине.
Бугер послушно выбрался из фургона и направился к Крабтри, который, выбрав довольно странный способ обороны, принялся изо всех сил давить на сигнал. «Рено» Ханны Грин несколько раз пронзительно пискнул.
— Боже мой! — воскликнул Бугер. Он сидел на земле, вытянув вперед ноги, и с оскорбленным видом разглядывал след протектора, оставшийся у него на ботинке. Я вновь вернулся к наблюдению за моим противником, ожидая увидеть пистолет девятого калибра, о котором говорил Клемент. Однако, к моему величайшему удивлению, вместо оружия Уолкер предпочел размахивать кулаками, выкидывая их перед собой, словно котенок, который пытается схватить подвешенную на нитке игрушку. У него были увесистые кулаки с крупными бесформенными костяшками. Однако мы находились с ним в разных весовых категориях: я превосходил Муху как минимум фунтов на сто. Я улыбнулся. Противник ответил не менее дружелюбной улыбкой. Поскольку во рту у Пита Уолкера недоставало нескольких зубов, улыбка получилась щербатой. Голова бывшего боксера слегка подрагивала, налитые кровью глаза внимательно следили за каждым моим движением.
Я уже начал обдумывать хитрый тактический ход, который заключался в том, чтобы позволить Мухе пару раз съездить мне по физиономии, когда он неожиданно разжал кулак, сунул руку в карман своего лилового костюма и извлек на свет какую-то здоровенную штуковину. Пистолет был настолько большим, что выглядел нелепым. Широкое черное дуло уступало по размерам разве что дырам во рту моего противника. Рука Уолкера заметно подрагивала, но я полагал, что на таком расстоянии это не имело большого значения.
Я сделал бросок влево и метнулся к автомобилю, который медленно катился к выезду со двора. Однако туба и мертвая змея сковывали мои движения. Уолкер оказался проворнее, он снова заплясал у меня перед носом, угрожающе размахивая пистолетом. Теперь я оказался отрезан от Крабтри.
— Эй, Муха, — обратился я к противнику.
— В чем дело? — спросил он.
С минуту мы стояли посреди двора, разглядывая друг друга, — толстый, подслеповатый минотавр и беззубый, конвульсивно подергивающийся Тесей, чудовище и бывший герой, встретившиеся лицом к лицу после долгих скитаний по нашим собственным темным и глухим лабиринтам. Ветер заметно усилился, вокруг нас закружилось густое пыльное облако и обрывки бумаг.
— Трипп! — заорал Крабтри, в его голосе слышалось то ли предостережение, то ли отчаянный призыв. Он катился к выходу. Автомобиль двигался очень медленно, словно Крабтри давал мне последний шанс догнать его, прежде чем он навсегда покинет меня.
Уолкер повернулся на крик. Пока он наблюдал, как «рено» выкатывается со двора, я поднял над головой окоченевшее тело мистера Гроссмана и, словно Аарон, сладкоречивый друг Моисея, с размаху швырнул удава в моего врага. Змеиное тело шлепнуло его по лицу, звук получился на удивление смачным, Уолкер пошатнулся и упал на землю. Пистолет вывалился у него из руки и заскользил по асфальту, точно скейтборд, выскочивший из-под ног незадачливого спортсмена. Я бросился бежать, расшвыривая обрывки каких-то бумаг, которыми был усеян весь двор. Футляр с тубой я держал на вытянутой руке, прикрываясь им как щитом. Злополучный атласный жакет был надежно зажат у меня под мышкой. Я мчался вслед за Бугером, который в свою очередь трусил за автомобилем Ханны Грин, правда, как мне показалось, без особого рвения. Вероятно, Бугер
— Ты ударил меня тубой, — сказал Бугер, с удивлением и обидой поглядывая на меня снизу вверх.
— Да, извини, приятель, так уж получилось.
Ветер принес еще один клочок бумаги, и на этот раз он прилип к моей щеке. Я отодрал белый листок и обнаружил, что держу в руках знакомый текст — отрывок из пятидесятой главы, в которой рассказывалось о бесславном закате медицинской карьеры Каллодена Вандера — главного мерзавца и дряхлого патриарха никчемного клана Вандеров. Я посмотрел на удаляющийся автомобиль и наконец понял: Крабтри ехал так медленно вовсе не потому, что ждал меня, просто ему было трудно сражаться с дверцей, пытаясь закрыть ее, и при этом вести машину, а также ловить разлетающиеся страницы, чтобы не позволить ветру окончательно уничтожить мой роман. «Вундеркинды» носились в воздухе. Я увидел, что мусорный смерч, кружившийся над парковкой, по большей части состоял из страниц моей книги. Они густыми снежными хлопьями сыпались на Бугера, скользили по асфальту и, точно ласковые котята, терлись о мои ноги.
— О боже! Стой! — заорал я. — Крабтри, останови машину.
Терри остановился и выскочил из машины. Мы вместе стали ловить порхающие в воздухе страницы, надеясь спасти то, что еще можно спасти. Мы хватали их на лету и сгребали с земли, как опавшие осенние листья.
— Извини, — сказал запыхавшийся Крабтри. Он неловко подпрыгнул и попытался ухватить пролетающий над головой листок, но промахнулся, листок взмыл вверх и уплыл в серое апрельское небо. — Извини, я не заметил.
— Сколько страниц ты потерял?
— Не очень много.
Я посмотрел на бумажную вьюгу.
— Считаешь, не много?
У нас за спиной раздался тихий хлопок. Мы обернулись. Уолкер стоял на одном колене возле зеленого мусорного бака, сжимая подрагивающими руками свой гигантский пистолет.
— Ч-черт! — прошипел Бугер, прижимая ладонь к красному пятну, которое вдруг начало расползаться у него на левом предплечье.
— О господи! — Крабтри схватил меня за запястье и поволок к машине. — Пора сматываться.
Я закинул жакет и тубу на заднее сиденье и плюхнулся рядом с Крабтри. Мы рванули прочь, оставив мой роман на парковке возле магазина спортивных товаров неизвестного мистера Кравника. Из-под колес «рено» взметнулся белый бумажный вихрь, словно морская пена за кормой быстроходного катера.
Задыхаясь от восторга, Крабтри тут же стал вспоминать подробности нашей столь успешно завершившейся операции. Он с дотошностью часовщика, ловко орудующего крохотным пинцетом, излагал мельчайшие детали событий, которые произошли за последние двадцать минут, и с пафосом пожарного, неторопливо раскатывающего брезентовый шланг, превращал банальный сюжет в героическую эпопею.
— Ты видел татуировку на руке у Бугера? Ужас, червонный туз, но сердце, представляешь, сердце было черным! А когда он бросился на меня… о боже, я почувствовал его дыхание. От него пахло фруктовым йогуртом! Клянусь, Трипп, фруктовым йогуртом. Я думал, он хочет поцеловать меня. О господи, кошмарный парень! Они оба жуткие типы. А как тебе его пушка! По-моему, девятый калибр, да? А когда он начал палить… черт, пули так и свистели, как будто на меня набросился целый рой диких пчел.