Вурдалак
Шрифт:
— Еще кофе? — спросила подавальщица-китаянка. Цинк кивнул.
Пока китаянка наполняла чашку, Цинк смотрелся в чайную ложечку. Отражение в вогнутом черпачке было перевернуто. «Как ты», — подумал он.
Грузчик за соседним столиком загадывал загадку.
— Какую рыбу ловят вдесятером на полсотни баксов?
— Ну? — спросил его друг.
— Блядюгу.
Дверь ресторанчика открылась, вошел мужчина, а за ним — двое тусклоглазых подростков с орущей стереомагнитолой. Из динамиков несся «Десперадо»: «Иглз» настойчиво советовали Цинку, и вообще каждому живущему на свете, позволить кому-нибудь полюбить их, пока не поздно.
Хоулетт уселся за столик напротив Цинка (он
— Признаю, опоздал, но, ей-богу, я не виноват. Да чего там, сам знаешь.
— Конечно, — ответил Цинк.
Он посмотрел на папку в здоровой руке Хоулетта.
— Вот то, что удалось записать, вплоть до вчерашней ночи. В конторе у Хенглера, дома и в «Службе подкрепления фантазий» — это одно из его прикрытий.
Цинк взял папку.
— Спасибо.
— Может, объяснишь, чего это ты так воспылал к Хенглеру?
— Незаконченное дельце, — ответил Цинк.
10: 59
В квартале от ресторанчика, в унылой небольшой комнате на Мейн-стрит Чандлер просматривал содержимое папки, которую вручил ему Хоулетт. Переговоры о продаже кино- и видеофильмов, об организации «поддержки фантазий» — и ни полслова о наркотиках.
Цинк положил папку и подошел к окну, смотревшему на подъезд здания суда. При водруженной над входом камере с телеобъективом, нацеленным на тротуар перед зданием, сегодня дежурил здоровенный детина лет под сорок по фамилии Карадон — длинные рыжевато-каштановые волосы, ухоженная борода и неискоренимое пристрастие к дрянной пище. Вытертый линолеум вокруг него усеивали пестрые обертки.
— Есть что интересное? — спросил Чандлер.
— Только черная шлюшка с неплохими буферами и очень даже недурственной кормой.
— А он не показывался?
— Пока нет, — ответил Карадон, и в эту минуту в комнату вошел третий мужчина.
В структуре Канадской королевской конной полиции существует несколько секретных подразделений. В частности, спецотделы «Н» и «Р» — ОсоН и ОсоР.
ОсоН расшифровывается как «особое наблюдение». Ядро отдела составляют десять специалистов по негласному надзору. Их речь пестрит выражениями вроде «агентурные подходы», «наружное наблюдение», «накрыть колпаком» и «работаем вариант «три машины». Здесь применяют методы ведения слежки, отшлифованные до тонкостей и опробованные британской, американской и израильской разведками. Однако люди из ОсоНа могли похвастать и особыми приемами — их вкладом в общее дело стало, например, использование компьютеров, радиомаяков, спутниковой ретрансляции, инфракрасной кино- и фотосъемки и биноклей со стабилизатором. Одного подозреваемого ОсоН нередко поручает сотне, а при необходимости и большему числу сотрудников. Билл Карадон был осоновцем.
В комнату же вошел сотрудник ОсоРа Кен Бене — русый, голубоглазый и лопоухий добродушный северянин. Он вырос на Юконе, служил в Арктике и после переподготовки был направлен в Ванкувер. ОсоР, или «Особые методы расследования», — это электронные уши полиции.
— Чертова сырость, — сказал Бене. — Окна из-за нее как запечатало, и от параболика никакого толку. Я пробовал найти укромное местечко внизу. Слишком рискованно, Цинк.
— Значит, перетопчемся, — ответил Чандлер.
— Что ты надеешься услышать? По-моему, эти пидоры на «Харлеях» — сявки. Тебе не кажется, что после субботней заварухи на бойне Хенглер ляжет на дно?
— Да, — согласился Чандлер. — Но он не обрубит свою последнюю связь с мотобандой, пока
— Короче, чего делать? — Карадон не отрываясь смотрел в объектив камеры.
— Поймать парня в тот момент, когда он будет выходить из дверей. Если с ним выйдет адвокат Хенглера, пусть тоже попадет в кадр. Потом отправь наружку к дому Хенглера, к его видеостудии и к «Фантазиям». Фотографировать всех входящих и выходящих. И поставить телефон адвоката на кнопку. Кен Бене присвистнул:
— Это опасно, Цинк. Переговоры между адвокатом и его клиентами считаются конфиденциальными.
— Но не в том случае, если адвокат сам замешан в уголовщине. Кроме того, мне не нужны улики. Мне нужно нащупать след.
— Дело ведешь ты, — напомнил Бене. — Если что, тебе отвечать.
— Попытка не пытка, — ответил Цинк.
Карадон вдруг резко выпрямился и запустил камеру:
— Вон они.
Чандлер навел бинокль на тех, кто стоял у подъезда городского суда. Один, в дорогой шубе из темной норки и норковой же шапке а-ля русский казак, держал затянутой в перчатку рукой адвокатский портфель. Второй, со стрижкой «ирокез», дрожал от холода в черной кожаной куртке.
Цинк видел, как шевелятся их губы, видел белый парок их дыхания. Видел щетину, отросшую на подбритых висках Ирокеза за время непродолжительного заключения, и очертания подвязанной руки под мотоциклетной кожанкой. Цинк, сторонний наблюдатель, наконец проник в их мир.
«Кто-то должен заплатить за смерть Дженни Копп, — думал Чандлер. — И, честное слово, Хенглер, я не понимаю, почему это должен быть только я».
ДИЧЬ
Англия. Лондон
Вторник. 7 января. 4: 25
На полу подвала лежало полное собрание Г. Ф. Лавкрафта. Один том был раскрыт на «Зове Ктулху». Из-за закрытой двери-зеркала, ведущей в канализацию, тянуло слабым запахом крови и разлагающейся человеческой плоти. Гудел генератор, стены омывал голубой мерцающий свет телевизионного экрана.
Когда фермер, персонаж фильма Хичкока, распростерся в углу спальни, Вурдалак нажатием кнопки стоп-кадра остановил видеомагнитофон.
Подвальную стену за телеэкраном занимал коллаж из пятисот налезающих один на другой плакатов, кадров из фильмов и рисунков в жанре черной фантастики, В центре коллажа висела большая картина, изображавшая монстра с осьминожьей головой и массой скользких, холодных бахромчатых щупалец на месте лица — Великого Ктулху, вульвическое творение Лавкрафта, воплощение кошмара, преследовавшего писателя ночами, кошмара о матери, оскопляющей юного сына.
Подняв глаза к портрету Великого Ктулху, Вурдалак прошептал единственное слово: «Мама…»
7: 11
Королевский адвокат Эдвин Чалмерс думал о своей любовнице, стараясь забыть о жене.
Думать о Молли удавалось без труда: последние восемь часов Эдвин провел с ней в постели, пил шампанское из ее пупка и глубокой ложбинки меж фантастических грудей и играл в десятки иных игр, рожденных восхитительно грязным, точно каирская сточная канава, воображением Молли. Однако позабыть о Флоренс было не так-то легко.