Выбор Геродота

Суханов Сергей Сергеевич

Паниасид сжал губы.

— Подумать можно? — спросил он, все еще надеясь на чудо.

Кимон покачал головой:

— Нет!

Опустив голову, галикарнасец процедил:

— Я согласен.

— Правильное решение, — довольно заявил стратег. — Ты свободен. Геродот пока останется в моем доме на правах гостя. Будет выходить на агору, если захочет. Но под присмотром ойкета. Вы сможете видеться.

Заметив, что галикарнасец собирается возразить, он протестующе поднял ладонь:

— Это не обсуждается. Раз в пять дней, самое большее — семь дней, ты должен отмечаться.

Пропущенная явка означает отказ. В таком случае Геродот отсюда уже не выйдет. Позже поговорим о работе…

На улице Паниасид остановился возле остроконечной колонны, украшенной миртовым венком. Посмотрел на вершину Акрополя, где белели развалины Эрехфейона.

"Вот куда завели меня боги. Впереди двойная жизнь. Даже если все получится… А что потом?"

Он медленно побрел в сторону Ареопага.

ГЛАВА 7

1

468 г. до н. э.

Афины, Наксос

Холм Ареса погрузился в полумрак.

Последние ступени дались Кимону с трудом — не мальчик уже. Уперев руки в алтарную ограду, стратег огляделся. Афины лежали перед ним как на ладони. Город пах дымом, морем, миндалем.

Холмы Мусейон, Нимфейон и Пникс походили на выгибающих спины в пенной накипи левиафанов. От них в стороны разбегались многолюдные жилые кварталы Керамик, Мелите, Койле, Лимны, Эретрия…

Лучше всего был освещен Колон — факелы на стенах храмов Афродиты, Демоса и Харит горели всю ночь. Рынок уже закрылся, поэтому оживленная днем улица Ахарнян опустела.

Домики из мягкого пентелийского пороса [40] теснились по северному склону Ареопага, будто пытаясь вползти на вершину. Отсветы костров не давали постройкам утонуть в темноте.

С южной стороны высился Акрополь с остатками древних построек: святилища Аглавры, дворца Эрехтея, бастионов Эннеапилона и храма Гекатомпедон. Вдалеке к облакам тянулась лысая коническая верхушка холма Ликабетг.

После двойного разграбления Афин персами от Акрополя мало что осталось. Оккупанты разрушили не только храмы, но и алтари Зевса, Пандиона, Артемиды Бравронии, загон для священного быка…

40

Порос — известняк.

Прошло одиннадцать лет после катастрофы. За это время жрецы со слезами на глазах разнесли по теменосам закопченные статуи и уцелевшие в пожаре священные атрибуты. Осколки похоронили с полагающимися почестями в ботросе. На постройку новых храмов денег в казне не было.

До самого вечера на Акрополе стучали топоры плотников и молотки камнетесов — афиняне восстанавливали Пританей, главный городской очаг для членов Буле.

Архонтам пришлось украшать Акрополь уцелевшими святынями со всей Эллады: алтарем и статуей Зевса Полнея, бронзовым быком, фигурой молящей о дожде Геи, нимфеем Посейдона, а также статуей Афины с оливковым саженцем.

Реликвии скрывались за зубчатой

северной стеной, но Кимон мог себе их представить в деталях — ему часто приходилось бывать на Акрополе во время общественных жертвоприношений.

Эту стену архонты восстановили в первую очередь, так как во время штурма она пострадала сильнее других. Варвары ворвались на Акрополь через расположенную под бастионом пещеру Аглавры.

Протянувшаяся от Пропилона к подножию холма прямая как стрела Западная лестница была хорошо видна в сумерках. Зато Северную лестницу — узкую и крутую — едва разглядишь даже днем из-за нагромождения лачуг на насыпных террасах, которые словно гнезда ласточек лепятся к скалистому обрыву. Лишь на самом верху чернеет проем между башнями.

Среди жилья на северном склоне скорбно белели разрушенные стены общественных построек: Эпиликия, Старого Тесмотетия, Буколия и Нового Пританея. Одиноко торчали колонны святилища Аполлона на Скалах…

Вскоре покой вершины нарушил тихий гул голосов — Совет знати собрался на заседание. Бывшие архонты расселись на деревянных скамьях вокруг ровной площадки перед Килонием. Многие принесли с собой мягкие подушки.

После того как рабы зажгли тимиатерии, по холму растекся аромат благовоний.

В центре судилища высились два камня: насилия и непрощения.

От нагретых за день скал исходило тепло, поэтому ареопагиты обошлись без шерстяных гиматиев. Лишь несколько престарелых членов Совета знати кутали ноги в мягкие овчины. Собрания так и проходили всегда — ночью под открытым небом.

На этот раз речь не шла об умышленном убийстве, поджоге или нарушении храмовых правил. Семейные афиняне последнее время также вели себя на удивление достойно — секретарь принял всего несколько заявлений об избиениях жен мужьями, да и те обошлись без тяжелых увечий.

Когда на алтарь Эриний опустилась чайка, сидевшие ближе всех к ограде старики забормотали охранную молитву Считалось, что душа умершего вселяется в птицу, а раз она прилетела к святилищу богинь мести, значит, умерший просит о прощении. Завтра надо будет обязательно принести искупительную жертву.

Ночной Скирон завывал в глубокой расселине на склоне холма, и казалось, что это души приговоренных к смерти преступников хором ропщут на свою незавидную участь.

Председателем снова выбрали Кимона. Секретарем — Эпихара.

Заняв кафедру, стратег пересчитал присутствующих.

Потом тихо спросил секретаря:

— Нет троих… Тебе что-нибудь известно?

Эпихар с готовностью проинформировал:

— Агафон из филы Акамантиды вчера сдал большую партию посуды для Пританея. На радостях запил… Хорошо, что прислал ойкета с извинениями.

Кимон кивнул.

Секретарь продолжил:

— Виссарион из филы Гиппофонтиды сообщил вечером через жену, что будет всю ночь занят на разгрузке лемба с зерном из Пантикапея. Он еще раньше предупреждал: груз прибудет со дня на день… А вот про Ипполита из филы Энеиды пока ничего не могу сказать. Хотя скороходы всех заранее оповестили. Я раба отправил к нему домой, но, даже если он в порядке, ждать времени нет. Придется начинать без него…