Выбор пути
Шрифт:
— Это еще кто такой?! — осипшим голосом спросил я, разглядывая гостя — Что за гость такой?!
— Это ты гость! — бухнул мужичок, и по комнате пошла волна обиды и возмущения — Домовой я! Охрим меня зовут! Я в этом доме с самого его рождения! И с ним умру! А вы, люди, гости в этом доме! Этому дому триста лет! Вот так!
— Вылез… выползок! — скривился Прошка — Чего под печью не сиделось?!
— Да потому что вранье ваше слушать противно! Вишь ли, они по дому работают! Полы моют! Это я полы мыл, паря! А этим только бы говны накидать, да чтобы кто-нибудь вляпался! Ууу… надоели, аспиды! Паря, ты это… телевизер-то не отключай,
— Сам-то кто?! — взвизгнул Минька, и по комнате пронесся даже не ветер, ураган неприязни — Нечисть и есть! Во всех народных преданиях тебя нечистью называют! Нечисть! Нечисть! Тьфу на тебя!
— Нечисть! — эхом откликнулся Прошка — Тьфу!
— Мда… оказывается у меня тут целый зверинец! — пробормотал я, и три потока неприязни коснулись моего мозга — Ладно, помолчите все! Пока не спрошу! Кстати, как там тебя… Охрим! Ты где вообще прятался все это время? Правда что ли под печкой?
— Врут, мерзавцы! Мы, домовые, можем быть невидимыми, когда хотим. Глаза отводим.
— Ты сказал, что в доме с самого его рождения… тогда скажи — откуда ты взялся? Откуда вы беретесь, домовые?
Прошка и Минька мерзко захихикали, и кто-то из них изобразил звука выпускаемых газов. Я показал им кулак, и бесы заткнулись. Похоже, что они знали что-то такое, что было чем-то вроде как постыдной тайной. В их эмоциях ощущался привкус веселья, предвкушения и злорадства.
— Не знаю я… — пробормотал Охрим, тяжело вздыхая — Неизвестно, откуда берутся домовые. Появился дом — появился я. Бывают дома без домовых, не образуются они там. Бывают с домовыми — вот как этот. И никто не знает, откуда мы беремся. Врать не буду — думал над этим, но ни к чему не пришел. Вот так, паря!
— Он как таракан — заводится! — снова мерзко хихикнул Прошка — От грязи!
— От грязи! — повторил Минька, и снова «пукнул». Охрим же вдруг матерно выругался, и попытался ударить Прошку довольно-таки увесистым кулачищем. Прошка легко увернулся, и Охрим остался стоять рядом со мной, тяжело дыша и тараща темные, практически черные глаза без белков. Да, точно нечисть… но судя по прочитанным книжкам — полезная нечисть. Если найти с ним общий язык.
— А чем питаешься, когда людей нет? — снова взыграл во мне интерес естествоиспытателя — ты же вроде и хлеб ешь, и молоко пьешь. А когда нет хлеба и молока, что ешь?
— Все он жрет! — радостно ухмыльнулся Минька — мышей лопает — только треск стоит! И крыс жрет, прямо с хвостами! И жуков с тараканами! Нечисть, как есть — нечисть!
— Мне что, с голоду умирать? — нахмурился Охрим — Ем, чо уж… или в спячку впадаю. И за людьми подъедаю, да. Вот ты оставил на сковороде немного картошки — я и поел! Мне и хватило! И сковороду вылизал! Чистая ведь была? Лучше чем теркой отдраил!
Меня чуть не затошнило. Оказывается, все это время я ел из мисок и кастрюль со сковородами, которые вылизывал представитель сонма нечисти! О господи… так и представляю, как он с хлюпаньем вылизывает мои тарелки! И воды не надо… все равно как собаке отдал вылизать! Где там, на востоке так делают? Дадут собаке вылизать,
— Вот что, Охрим — скомандовал я изменившимся от волнения голосом — Больше не надо вылизывать сковороды (гыыы… — заржали оба беса). Ты их водой мой, эти сковороды. И всю посуду. А я тебе буду ставить в печь миску с молоком, и класть свежего хлеба. Только пообещай, что не будешь вылизывать, ладно?
— Ладно — пожал плечами повеселевший домовой — Иногда так ты прижигаешь к сковороде, что языком и не уберешь! Приходилось ногтями соскребать, и только потом вылизывать!
Он показал мне несоразмерно большую кисть руки, и я посмотрел на его желтые, острые, как у кота когти. И снова представил — вот он скребет когтями сковороду, вот он облизывает свои когти, вот он лижет сковороду, оставляя на ней липкий слюнявый след. Бррр…
Нет, я так-то не сильно брезгливый, военный человек вообще не имеет права быть брезгливым — на войне всякое бывает! Но чтобы мои тарелки после меня вылизывала неизвестная нечисть, именующая себя домовым… это уже слишком. К этому я не готов.
— Договорились! — подытожил я, и переходя к делу, спросил — А теперь кто мне расскажет, что тут спрятано по ящичкам? Как определить, где и что лежит?
Я окинул взглядом стену, состоявшую из множества выдвижных ящичков, и подумал о том, что мне не в жисть не разобраться в этом хозяйстве. Ящиков было так много — не менее сотни — что становилось ясно, что без какого-либо каталога тут не разобраться. И если его нет, надеяться можно только на помощь моих брехливых помощников.
— Хозяин, мы не знаем точно, где что лежит — осторожно начал Прошка, и его поддержал Минька:
— Когда тебе что-то понадобится, ты просто скажи нам, а мы попробуем найти ЭТО по запаху. У нас нюх тренированный, почище, чем у собак! Хозяин нас хвалил!
— За то их и держал — проворчал Охрим — Больше-то от них проку никакого, только озоровать да людям пакость учинять! Гады, одно слово!
Оба беса медленно, как два волка к добыче, двинулись к домовому. Тот сжал огромные кулачищи и ухмыльнулся:
— Хотите попробовать как всегда? Давайте, охломоны! Давно я из вас дух не вышибал! Ну-ка, ну-ка!
— Цыц! — крикнул я как можно более грозно — Всем стоять, бояцца! Ишь, разбушевались! Чтобы тут, дома, никаких баталий! Чтобы все были тихие, благостные и забыли распри! Вы все мои слуги, и должны жить мирно! И помогать мне! Вот спалю нахрен этот дом, и куда вы денетесь? Ты сразу сдохнешь (я указал на Охрима), а вы будете вечно сидеть на пустоши и питаться случайными эмоциями! Голодные и холодные! Вам это надо?! Тогда заткнитесь и живите! И не мешайте мне. Я буду осматривать лабораторию.
— Прежний хозяин эту комнату тоже так называл — лаболатория! — с удовольствием повторил Охрим — Говорил, что он тут опыты проводит!
— Вот-вот… и не мешай мне проводить опыты — буркнул я, и снова осмотрелся по сторонам.
Мне тут нравилось. Пахло травой, химикатами, чем-то неуловимо приятным, пряным — сразу не поймешь чем именно. Пряный запах щекотал нос, не не так сильно, чтобы это вызывало неприятные ощущения.
Одна стена от пола и до потолка была занята ячейками, похожими на ячейки в банковском хранилище. Узкие выдвижные ящички, на каждом из которых написан свой номер, и этих ящиков в комнате длиной метров семь или восемь было много. Очень много.