Выбор
Шрифт:
– Да, мы так с тобой, Лаврентий, и договорились.
– Товарищ Сталин, его нельзя назначать моим заместителем.
– Почему, Лаврентий?
– Он в окошко прыгнул.
– А разве того, кто в окошки прыгает, нельзя назначать твоим заместителем?
– Он с самого верхнего этажа, товарищ Сталин.
– Видишь, Лаврентий, как тебя люди боятся, от тебя в окошки прыгают. А меня никто не боится. От меня никто в окошки не прыгает.
Долго-долго очередь-сороконожка у окошка извивалась. Окошечко – страшно руку просунуть –
Давно Николай Иванович по очередям не толкался. Давно. Ноги ноют. И хребет. Он-то думал, нет больше очередей по стране, а вишь ты, ошибся. Два часа отдай и не греши.
– Товарищ Сталин, так кого же мы назначим моим заместителем?
– Лаврентий, кто у нас нарком НКВД?
– Я, товарищ Сталин.
– Вот и выбирай сам себе заместителя, тебе же с ним работать, не мне. Потому – твой выбор. Сам выбирай кандидата, а мы тут с товарищами посоветуемся, твой выбор утвердим.
– Рапава.
– Рапава? Авксентий Нарикиевич? НКВД Грузии? Очень хороший человек. Выдающийся человек. Но послушай, Лаврентий, я – грузин, ты – грузин, Рапава – грузин. Что про нас русские подумают. Скажут, окопались в Кремле и на Лубянке одни грузины. Давай русского.
– Кубаткин.
– Петр Николаевич? НКВД Москвы? Какой хороший кандидат. Удивительный человек. Но ведь пьяница…
– Никишев.
– Иван Федорович? Начальник Дальстроя? Я его, Лаврентий, знаю. Хороший человек. Вот его нам и надо. Я полностью его кандидатуру поддерживаю.
– Товарищ Сталин, завтра я на Никишева все материалы вам перешлю.
– Хорошо… Только не знаю, поддержат ли меня товарищи. Все знают, что Никишев бабник. Зачем тебе в заместителях бабник? Мало ли и без него бабников на Лубянке? Давай другого.
– Кого же другого?
– Что, у тебя уже друзей нет в НКВД?
– Может, товарищ Сталин, Завенягина назначить?
Но подошел черед Николая Ивановича Ежова. Один он остался из всей очереди. На цыпочки приподнялся, в окошечко заглянул.
В окошечке здоровенная тетка, холеная-дебелая, ни дать ни взять – Катерина Великая. Только без короны. Но зато уж перстней на перстах – любой Катерине на зависть. И зубы золотого отлива.
– Чего тебе?
– Денег.
– Завтра приходи. У меня день рабочий завершился.
Нет! Такого обращения товарищ Ежов с собою не потерпит! Тетка явно знаков различия не понимает. И не знает, кто в народном комиссариате водного транспорта хозяин.
Николай Иванович опустил глаза и с холодной усмешкой, как бы неохотно, как бы признаваясь, тихо сообщил:
– Я – Ежов.
– Что говоришь ты, Лаврентий? Завенягина назначить твоим заместителем? Какого Завенягина? Кто такой Завенягин?
– Завенягин, товарищ Сталин, Магниткой командовал.
– Нет, Лаврентий, ты путаешь, Магниткой Клишевич командовал.
– Товарищ Сталин, Клишевич лагерями
– А, вспомнил. Лысый такой.
– Да. Лысый.
– Нет, Лаврентий. Завенягин хоть и лысый, но еще молодой.
Бревенчатая комната с тремя широкими окнами, с картой Испании и портретом диктатора на стене. Вся испанская группа в сборе. Шесть девочек. В испанской группе лекция о французской революции. Хорошо бы об испанской, но за неимением таковой приходится обходиться примерами из истории соседней страны. Читает лекцию заместитель директора Института Мировой революции товарищ Холованов:
– Жил-был король Луй. Не первый Луй. А шестнадцатый. Французские товарищи с этим не смирились. Они поймали Луя и отрубили ему…
Внимание слушательниц заметно возросло.
– …голову.
– Товарищ Сталин, с Магниткой Завенягин справился, с Норильском справляется, может, он и такую должность потянет?
– Ты за него ручаешься?
– Ручаюсь, товарищ Сталин.
– Ладно, если настаиваешь, я поставлю вопрос на Политбюро, может быть, товарищи согласятся назначить Завенягина твоим заместителем.
– Е-ж-о-о-в… – протянула золотозубая Катерина, то ли не поверив, то ли испугавшись. – Е-ж-о-о-в!
Из-за решеток в окошечко даже высунулась, осмотрела с любопытством и вниманием все швы на маршальском одеянии маленького человечка… И вдруг с грохотом опустила перед его носом стальную дверку-заслонку, словно решетку на воротах неприступного замка:
– Ты – Ежов! А я, бля, – Иванова!
Глава 6
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, товарищ Сталин.
– Как вас зовут?
– Макар.
– Теперь вы будете моим спецкиномехаником?
– Так точно, товарищ Сталин.
На обед чародею подали…
Я говорю про обед потому, что не знаю другого названия обильной жратве в половине пятого утра. Можете это обедом не называть. Дело ваше. Но если это не обед, то и не завтрак: рано, да и много для завтрака. Согласимся: не в названии дело, а в том дело, что жратву чародею подали действительно обильную. Прежде всего – суп с фасолью. Нужно немцам должное отдать – из фасоли и гороха они супы делать умеют. Если захотят. А уж если захотят, то сотворяют супы с тем остервенелым вдохновением, с каким Моцарт или Бетховен писали свои оперы и симфонии. Этой ночью на тюремного повара Ганса снизошло вдохновение. Не просто снизошло, но бросилось голодной римской волчицей, и пока чародея терли-парили, сотворил остервеневший Ганс такой суп, каких никогда до того не сотворял. Скажу больше – ему и потом никогда такое не удавалось. Всю оставшуюся жизнь ходил Ганс и вздыхал: вот то была ночь! Вдохновение, братцы мои, не на каждого нападает и не в каждую ночь.