Выбор

Белинская Анна

У пацана комично падает нижняя челюсть, а на лице появляется выражение, полное удивления, неверия и детского восторга.

Щелкаю брелоком сигнализации, и двери начинают подниматься вверх. Да, мой кровопийца умеет произвести впечатление!

Пацан от изумления вскрикивает и начинает радостно подпрыгивать на месте.

– Ва-ау! – пищит малой. – Как в крутых фильмах! Дядь, а можно за рулем посидеть? – смелеет пацан и смотрит умоляющими глазами.

– Валяй, – лениво киваю и, не сдерживаясь, зеваю в кулак. Сегодня я в ударе: никому

и никогда не позволял прикасаться к своему Камару, а уж тем более садиться. Яркий кровопийца всегда собирал кучу зевак, но лишь этот мальчуган смог так ненавязчиво меня уделать!

Уступаю место, жестом приглашая за руль. Голубоглазый осторожно присаживается, ласково касается приборной панели и смешно шевелит губами. Привалившись к двери, хлопаю по карманам и выискиваю пачку сигарет, но в этот момент мои перепонки разрывает истошная сирена:

– Никита! Никита! Что происходит?

4. Саша/Максим

Саша

– Отойдите от моего ребенка! Я вызову сейчас полицию, – ору не своим голосом.

Я старалась по-быстрому сбегать в магазин за чертовым пакетом и водой. Но на кассах такие очереди, что пришлось задержаться. Безумно нервничала, все-таки сыночек там один. Хоть Никитка – умный и ответственный мальчик, но онребенок, а страшных случаев с похищением детей немыслимо много.

Выбегаю из супермаркета и глазами ищу Никиту. Вижу лавочку, пакеты с продуктами, а вот моего ребенка нет. Оглядываюсь по сторонам, ощущая, как внутри все холодеет. У меня начинают трястись руки, а ноги становятся ватными. В голове мгновенно всплывают факты о похищениях, насилии и всей той мерзости, о которой страшно даже подумать. Ужас опутывает меня липкой паутиной. Кручу головой, мечусь по лицам людей, но Никитку не нахожу.

Подбегаю к скамье и пытаюсь отыскать в своём рюкзаке телефон. Что нужно делать в таких ситуациях? Куда звонить, куда бежать? Ругаю себя последними словами. Господи, как можно быть такой непутевой мамашей?

– Ва-ау! Вот это тачка! – где-то рядом слышу родной голосок.

Оборачиваюсь и вижу ту самую яркую желтую машину: двери открыты и подняты вверх. Рядом стоит какой-то мужик в солнцезащитных очках, улыбается. А в салоне машины…не может этого быть…

В салоне мой сын…

Срываюсь с места и начинаю истошно кричать:

– Никита, Никита! Что происходит?

Подбегаю к мужику, на ходу выуживая из рюкзака газовый баллончик. С недавних пор он всегда при мне.

– Отойдите от моего ребенка, я вызову сейчас полицию! – наставляю баллончиком на мужика.

– Так, спокойно, мамаша, – мужик поднимает ладони, показывая, что не опасен, а потом нарочито медленно снимает очки.

А мужик – вовсе и не мужик. Молодой парень.

– Мама, мама, – испуганно лопочет Никитка.

– Сынок, выходи из машины. Что этот дядя тебе сделал? Он тебя обижал? Может что-то предлагал? Господи! – меня прорывает, как водосточную

трубу. Поток вопросов сыплется как песок.

Максим

– Э-эй, дамочка! – пытаюсь перекричать заведенную мамашку, но она меня в упор не слышит.

– Сынок, родной, с тобой все в порядке? – осматривает парнишку.

– Да все с ним нормально! Успокойтесь уже. И аккуратнее с этой штукой, – кивком головы указываю на баллончик в ее руке. Эта ненормальная забыла, что ли, про него, размахивая им во все стороны?

Только я успеваю об этом подумать, как чувствую сильнейшее жжение в глазах.

– Твою мать, – ору я. – Какого хрена? – Глаза начинают непроизвольно слезиться, а горло першить. Закашливаюсь, утыкаясь носом в локоть. – Ребенка убери отсюда.

Пацаненок кашляет и судорожно хватает ноздрями воздух.

Сквозь пелену слез вижу в открытом рюкзаке этой идиотки бутылку с водой. Выхватываю довольно резко и даю пацану пить. Смачиваю руки, плескаю себе в лицо водой и умываю пацана. Девчонка ошарашенно стоит и смотрит с застывшим ужасом на лице.

Пришибленная какая-то.

– Никитка, Никитка, сынок… Господи, прости, милый, – отмирает эта ненормальная и бросается к сыну.

Сегодня однозначно хреновой день! А он, на минуточку, только начался…

Мамаша утаскивает голубоглазого к скамье и начинает суетиться над ним.

Сажусь в машину.

Ну на хрен, пусть сами разбираются.

Вот какого черта я повелся на пацана?

Опускаю двери и завожу мотор. Последний раз бросаю взгляд на мальчишку, но встречаюсь с полыхающими страхом, злостью и ужасом глазами девчонки.

– Истеричка, – напоследок бросаю в окно.

– Маньяк, – слышу в ответ и срываюсь с места.

Кем я только не был в этой жизни и, кажется, меня уже ничего не могло удивить. Но маньяк? Серьезно?

5. Саша

– Никит, ты как?

Господи, мне так страшно: сердце бешено колотится, того и гляди выпрыгнет из груди, а слезы застилают глаза. Я ведь не собиралась распылять баллончиком, всего лишь хотела припугнуть, но, видимо, случайно нажала. Ничего не соображала, чисто материнский инстинкт сохранения и защиты своего дитя. «Незнакомый человек затащил под каким-то предлогом ребенка в машину», – всплывают заголовки из газетных страниц. Сколько таких случаев в жизни?! Вот, о чем я думала в тот момент.

Жаль, что не успела запомнить номера. Хотя машина запоминающаяся, вряд ли в городе найдется с десяток таких ярких желтых иномарок.

– Мам, да все нормально.

– Никита, вот скажи, зачем ты сел к чужому дяде в машину? Ведь мы столько раз с тобой это обсуждали, смотрели ролики. Сынок? Он тебя чем-то заманил? Что он тебе сказал? Может, игрушку или конфеты предложил? – я присаживаюсь перед сыном на корточки и беру его за руки.

– Ничего, мам. Ничем он меня не заманивал. Я сам, – виновато шепчет Никитка и опускает головку.