Выбор
Шрифт:
Я сказала интересно? Пфф, совершенно не интересно. И почему я вообще о нем вспомнила?
Перевожу взгляд на Данилу и застываю. И давно он так смотрит? Видимо, я слишком увлеклась рассматриванием комнаты, что не заметила, как аккуратно сложены карандаши, а готовый рисунок в ожидании лежит на столе.
– Давай посмотрим, что тут у нас получилось, – беру в руки альбомный лист. – О! Да здесь не что-то, а кто-то! – восклицаю я.
На рисунке изображена девушка. Нарисована так, как это может сделать простой мужчина, не художник. Тонкая, в летящем голубом платье она улыбается широко, а ее длинные оранжевые волосы развиваются в разные стороны.
Она
– Это девушка, – держусь ровно, уверенно, не выдав волнения.
Данила кивает. Смотрит так пронзительно и глубоко в душу, что мне приходится опустить глаза. Я взволнована, и он это чувствует.
– Ты… кхм, – откашливаюсь, – к тебе приходила гостья? – мой голос слегка дрожит, и я не знаю, что сказать.
Похоже мне нужен психолог.
Отрицательно качает головой.
– Нет, – медленно проговариваю я. – Хорошо.
Мне трудно говорить, когда он так смотрит – выжидательно и настойчиво.
– Ты… ты думал о девушке?
Молчит. Смотрит и молчит. Так проникновенно и пытливо.
Вы знали, что молчать можно громко? Что молчание может о многом сказать?
Вот прямо, как сейчас.
Мои ладони потеют. Я нервничаю.
– Так, – бодро ударяю себя по коленям, пытаясь разрядить гнетущее напряжение между нами. – Что почитаем сегодня? Я принесла абсолютно две разные книги…
Я натянуто улыбаюсь, стараюсь вести себя как ни в чем ни бывало, а у самой внутри всё бушует.
Он нарисовал меня… Меня…
10.Максим
Бесит.
Меня адски бесит, что эта ненормальная сейчас в моем доме. Зубы скрипят от бешенства.
– Сколько ей? Восемнадцать хоть есть? Какой из нее психолог? У нее опыта, наверное, никакого, – вопросы сыплются из меня, как из рога изобилия.
Я ворвался в комнату матери сразу, как только она проводила эту блаженную к брату.
– Даня начал оживать, он снова начал тренироваться, согласился на занятия с дефектологом. Разве этого мало? Да мне абсолютно плевать, сколько ей лет и есть ли у нее опыт, когда у Александры получается! – возмущается мать, всплескивая руками.
Она не кричит. При мне она никогда не кричит. Сдерживается, но я вижу, как ей хочется взорваться, выплеснуть на меня всё то, что я заслуживаю.
– А может у него просто встал на нее? М? За четыре года-то, – хмыкаю.
– Это мерзко даже для тебя, Максим, – качает головой мать.
Согласен. Но если уж быть дерьмом, то до конца.
– Я серьезно. Она девчонка совсем. Да ей самой, в конце концов, лечиться надо, – бешусь.
Меня до сих пор потряхивает от ее «маньяк» и «мужлан».
– Ей 26 лет. Она даже старше тебя, – мать прищуривается и заинтересованно всматривается в мое лицо. – Но я не могу понять, с чего такая реакция? Не тебе ли все равно, что происходит с твоим братом?
Всё верно. Мне пофиг. Только вот эта мелкая дрянная девчонка успела несколько раз меня выбесить и, черт возьми, мне это понравилось. Я давно не получал живых эмоций. Ссоры с отцом уже не вставляют.
Двадцать шесть лет. Ей 26 лет. Никогда бы не подумал. А кажется такой юной: светлая тонкая кожа, еще нетронутая летним жарким солнцем. Оно любит ее, это видно по нескольким веснушкам на лице, которые успели выскочить вместе с первым весенним теплом. Уверен, к началу лета у нее их будет много. Её волнистые волосы цвета зрелой пшеницы с медным отливом, зеленые огромные глаза и тонкие бледные губы, острые плечи
Это я сейчас так подумал? Черт. Надо заканчивать бухать.
– Максим, тебе стоит извиниться перед Александрой, – не дождавшись от меня ответа, продолжает наступление мать.
– Уже бегу, – фыркаю.
– Ты выставил себя не лучшим образом.
Начинаю открыто ржать! Но мой смех пропитан горечью, детской обидой и злостью.
– Серьезно, ма? А когда я был в своем лучшем образе? Ну-ка, напомни! – уже невесело говорю я и, яростно хлопнув дверью, срываюсь наверх. К себе.
Когда я подхожу к своей комнате, открывается дверь соседней и из нее выходит девчонка. Наши с братом спальни находятся напротив друг друга. Меня это всегда раздражало. И его, должно быть, тоже.
– До встречи, Данила! – мягко улыбается эта блаженная.
Она не видит меня, но я вижу, как в дверях в инвалидном кресле ее провожает мой брат. На его лице цветёт дебильная улыбочка озабоченного подростка.
– Здорова, брат! – деланно весело оповещаю свое присутствие.
– Боже! – пугается девчонка, приложив ладошку к груди.
– Всего лишь я, детка. Но мне приятно! – подмигиваю, играя бровями.
– Вот дьявол, – бесится эта рыжая бестия и направляется к лестнице.
– Ты уж определись: Бог или Дьявол! – кричу, сооружая из ладоней рупор.
– Чертов клоун, – еле слышно бормочет она, спускаясь вниз.
– Ведьма! – смеюсь.
Брат испепеляет меня взглядом. Если можно было бы убить, давно сгорел бы заживо. Но всё, что он сейчас может – это захлопнуть дверь перед моим носом.
11. Саша
Брат?
Он сказал брат? Данила и этот полоумный – братья?
Вот ни за что бы не поверила. Как могло у одной женщины родиться два совершенно разных сына?
Они же как тьма и свет. Даня – светловолосый парень, всегда аккуратный, опрятный. От него исходит добро, тепло и уют. Рядом с ним спокойно и комфортно. А этот мерзавец как черт из табакерки: темные, практически смоляные волосы вечно находятся в беспорядке, темно-карие глаза дьявольски жгучие, обжигающие, полные губы, черные пушистые ресницы и эти бесовские ямочки на щеках, появляющиеся тогда, когда этот гаденыш ухмыляется своей наглой физиономией. Его внешний вид ему соответствует: отросшая темная щетина, небрежно накинутая впопыхах одежда, слегка помятая, создает хулиганский образ. Он ведет себя настолько нагло и самоуверенно, словно ему плевать, кто и что о нем думает и как он сейчас выглядит. Женский пол таких любит: опасных, дерзких, свободных. А у меня, наверное, пожизненный иммунитет на таких. Спасибо моему бывшему…
Хотя нет, все-таки некоторые эмоции он определённо вызывает: меня он дико бесит! Бесит!!!
Выбегаю на улицу, когда на телефон приходит уведомление, что мое такси ожидает. Иду по выстланной брусчаткой тропинке и зачем-то оборачиваюсь. На втором этаже у панорамного окна все также сидит в кресле Данила и смотрит на меня. Улыбаюсь ему напоследок и выхожу за ворота.
Всю дорогу до детского садика мысли скачут от рисунка Дани, где, уверенна, точно изображена я, до наглого мужлана с дьявольскими ямочками.