Выбор

Рождественский Роберт Иванович

Он

и Война...

...Воздух наполнился громом,

гуденьем.

М и р был изломан,

был искажен...

Это

казалось ошибкой,

виденьем,

странным,

чудовищным миражом...

Только видение

не проходило:

следом за танками у моста

пыльные парни

в серых мундирах

шли

и стреляли от живота!..

Дыбились шпалы!

Насыпь качалась!

Кроме пожара,

не видно

ни з г и !

Будто бы эта планета кончалась

там,

где сейчас наступали

враги!

Будто ее становилось все меньше!..

Ежась

от близких разрывов гранат,

черный,

растерянный,

онемевший,—

в жестком кювете

лежал лейтенант.

Мальчик

лежал посредине России,

всех ее пашен,

дорог

и осин...

Что же ты, взводный?!

« Д о к а ж е м ! . . »

«Осилим!..»

154

Вот он —

фашист.

Д о к а ж и .

И осиль.

Вот он —

фашист!

Оголтело и мощно

воет

его знаменитая сталь...

Знаю,

что это почти невозможно!

Знаю, что страшно!

И все-таки встань!

Встань,

лейтенант!..

Слышишь,

просят об этом,

вновь возникая из небытия,

дом твой,

пронизанный солнечным светом.

Город.

Отечество.

Мама твоя...

Встань, лейтенант!

Заклинают просторы,

птицы и звери,

снега и цветы.

1 [ежная

просит

девчонка,

с которой

так и не смог познакомиться

ты!

Просит

далекая средняя школа,

ставшая госпиталем

С сентября.

Встань!

Чемпионы двора по футболу

просят тебя —

своего вратаря!

Просит

высокая звездная россыпь,

155

горы,

излучина каждой реки!..

М а р ш а л

приказывает

и просит:

«Встань, лейтенант!

Постарайся!

Смоги...»

Глядя значительно и сурово,

вместе с землею и морем скорбя,

просит об этом

крейсер «Аврора»!

Тельман

об этом просит

тебя!

Просят деревни,

пропахшие гарью.

Солнце,

к а к колокол,

в небе гудит!

Просит из будущего

Гагарин!

Ты

не поднимешься —

он

не взлетит...

Просят

твои нерожденные дети.

Просит история...

И тогда

встал

лейтенант.

И шагнул по планете,

в ы к р и к н у в не по уставу:

«Айда!..»

Встал

и пошел на врага,

как

вслепую!

(Сразу же сделалась влажной

спина.)

Встал лейтенант!..

И наткнулся на пулю.

Большую и твердую,

156

как степа...

Вздрогнул ом,

будто от зимнего ветра.

Падал он медленно,

к а к нараспев.

Падал он долго...

Упал он

мгновенно.

Он даже выстрелить

не успел!

И для него наступила сплошная

и бесконечная тишина...

Чем этот бой завершился —

не знаю.

Знаю,

чем кончилась

эта война!..

Ждет он меня

за чертой неизбежной.

Он мне мерещится

ночью и днем —

х уде и ь ки й м ал ь ч и к,

всего-то успевший

встать под огнем

и шагнуть

под огнем!..

...А над домом тучи

к р у ж а т - в о р о ж а т .

Под землей цветущей

павшие

лежат.

Д о ж д ь

идет над полем,

родную землю поит...

М ы про них

не вспомним,—

и про нас

не вспомнят!

Не вспомнят пи разу.

Никто

и никогда.

157

Бежит

по оврагу

мутная вода...

Вот н дождь кончился.

Радуга

как полымя...

А ведь очень

хочется,

чтоб и про нас

помнили!

У Т Р Е Н Н Е Е О Т С Т У П Л Е Н И Е О М О С К В Е

Нас у М о с к в ы —

очень много...

К а к но привычной канве,

неудержимо и строго

утро идет

по Москве.

За ночь мосты остыли,

съежились тополя.

Д ы м ч а т а и пустынна

набережная

Кремля.

Башни порозовели,

("разу же стала видна

тихих

тянь-шаньскнх елей

ранняя седина...

Рядом,

задумавшись т я ж к о , —

и далеки,

и б л и з к и , —

высятся

многоэтажки,

лепятся

особняки.

В городе —

сотни дорог,

вечность

в себе таяших.

158

Город —

всегда диалог

прошлого

с настоящим.

Есть в нем и детство,

и зрелое

Есть и лицо,

и нутро...

Двинулся

первый троллейбус,

и задышало метро...

Вот,

добежав,

дотикав.

пробуя голос свой,

полмиллиона будильников

грянули

над МОСКВОЙ!

Благовест наш

небогатый,

утренний наш набат...

Вот

проснулась Т а г а н к а ,