Выбор
Шрифт:
Ладно. Обратимся к своему главному оружию. Разуму. Заодно и потренируем его, следуя заветам леди Дуух. Итак. Я блокирован в подвале, лишён оружия, магии и подвижности. Мне выдвигают заранее невыполнимые условия освобождения. Я ограничен во времени. Потому что, как только Гирго поймёт, что никоим образом не сможет получить с меня нужную ей сумму — она меня убьёт. Сдавать родным почти наверняка не пойдёт. Даже если я дам клятву не мстить, то, что мне помешает рассказать об этом родным? За меня впрягаться там желающих найдётся мало, но за фамилию воздаяние будет суровым. Сотня золотых того совершенно не стоит.
Значит, единственный способ выбраться на волю — это убедить
Остаётся только попытаться заинтересовать её знаниями. Гирго — явно не обычный гномий кузнец. Хотя бы, по той причине, что у бородатых коротышек женщин просто не пускают в мужские профессии. Воин, кузнец, управленец — всё это исключительно мужчины. Дамы у них держат таверны, магазины, выращивают урожай их небезызвестных грибов, следят за детьми, ухаживают за животными. Вообще им там есть чем заняться, да.
В общем, раз она явно уникальный случай, то можно предположить, что классического обучения она не проходила. То ли сама где-то нахваталась понемногу, то ли учили её не гномьи мастера. А значит, ей неизвестно очень многое из того, что должен знать любой гном-кузнец. И, поскольку не существует жителя подгорного царства, который не желал бы достичь вершин мастерства в своём пути, то мы могли бы поторговаться. Особенно с учётом того, что знания стоят дороже презренного металла. И уж она должна понимать это, как никто другой. Не знаю, что там у неё за история, но гарантирую, что желающие чему-то её научить в очередь не выстраиваются. Что ж. Это может сработать. Остаётся только вспомнить, какими такими тайнами ковки я владею, что могут её заинтересовать. Под эти мысли я смог, наконец, немного успокоиться и задремать.
— Эй! — раздался возмущённый голос Гирго, — подъём!
Открыв глаза, я недовольно посмотрел на неё.
— Ну, чего тебе? Не видишь — спит человек, — пробурчал, я пытаясь хоть как-то размять затекшие мышцы.
— Ну, конечно. Проклятые аристократы. Чтобы не происходило, вы или жрёте, или спите, — не сдержав эмоций, она чувствительно пнула меня по бедру.
— Ах, прости. Остальной набор развлечений этой замечательной гостиницы уже приелся, — сыронизировал я.
— Давай, не умничай, — она потрясла арбалетом, — а то всажу тебе болт в ногу.
— Я постараюсь быть попроще, — уверил я, с самыми честными глазами.
С минуту он сверлила меня своими ярко-голубыми глазищами.
— Слушай внимательно. Я сейчас поставлю рядом с тобой чашку и отстегну тебе руку. Ты выпьешь всё до последней капли. Тогда я освобожу тебя, и ты сможешь размять ноги и сходить в туалет, — она потрясла принесённым ведром. Понял?
— Уверена, что я не попытаюсь тут же сбежать? — не то, чтобы я всерьёз рассчитывал, но всё же.
— Полностью, — самодовольно усмехнулась она. — Ты же уже догадался, что там, верно? Так вот, помимо хорошей порции леферитовой настойки, там ещё добрая щепотка сонной травы. Я подожду минут десять и только потом тебя освобожу. У тебя будет несколько минут на все свои дела и совершенно не будет никаких сил бежать. Ну, а даже если бы ты и смог пройти мимо меня, то сомневаюсь, что убежал бы
— Хитро, — оценил я, — из тебя выйдет превосходный тюремщик!
— Я во всём хороша! — вздёрнула она нос, ставя рядом со мной чашку и намереваясь освободить мне руку.
— Не сомневаюсь, — согласился я, — сразу видно, что у тебя много интересов. Вчера вымогательница, сегодня тюремщица, ещё торговка и кузнец. Ты разносторонняя личность, Гирго.
— Маленькой гноме надо крутиться, чтобы выжить, — отомкнув кандалы, она быстро отошла назад, направив на меня арбалет. — Пей.
— А как же поговорить? — уточнил я, пытаясь заставить руку повиноваться.
— О, ты всё же надумал поделиться? — спросила она с явным скепсисом в голосе.
— Возможно, я и впрямь могу тебе помочь, — улыбнулся я, — но, в таком случае, я хочу знать твою историю.
— Зачем тебе?
— Ну, у нас достаточно близкие и доверительные отношения, верно? Во всяком случае, с моей стороны.
— Нет у нас никаких отношений, — отрезала она.
— Ну как же? — неподдельно удивился я. — Я, например, полностью тебе доверяю в самых важных для себя вопросах. Жизнь и свобода, чтобы было ясно. Я верю, что ты не убьёшь меня, едва получив желаемое. Верю, что ты не уйдёшь, закрыв подвал и выбросив ключ, оставляя меня одного, медленно гнить заживо в одиночестве и темноте. Так что, думаю, я вправе рассчитывать на небольшой ответный жест с твоей стороны. Кроме того, — добавил я, — ещё могу рассказать правдивую историю о том, как я здесь оказался на самом деле.
Видя её сомнения, фактически написанные у неё на лице, я испытывал сильную тревогу насчёт своих шансов на успех.
— Ладно, — вздохнула она, присев на стул и положив арбалет на колени, — что ты хочешь знать?
Боги, благословите женское любопытство!
— Начни, пожалуйста, с самого очевидного. Как тебе удалось стать кузнецом? — тут нельзя было переборщить с мягкостью.
— Я росла в семье кузнеца.
Какая впечатляющая лаконичность.
— Чуть подробнее, будь любезна.
— Мой отец был мастером. У него были только дочери. Я — самая младшая. Когда он уже потерял надежду передать кому-то своё наследие, у меня, наконец, появился брат. Но отец уже был в возрасте, и не мог ждать, пока тот подрастёт. И потому, терзаемый страхом умереть, не передав своё искусство, он начал учить меня, взяв с меня слово, что когда мой брат вырастет, я обучу его и брошу молот, став порядочной гномой, — она помолчала, — но жребий Ашары был суров к нему. Он не успел многому меня научить. Через три года он отправился на поверхность отвозить крупный заказ. Взял с собой мою мать и брата, оставив меня с сёстрами на хозяйстве. И не вернулся. Приграничье, бандиты, ничего необычного — так нам потом сказали. Пока я горевала, сёстры, будучи постарше и имев женихов, подсуетились и поделили наследство, оставив меня практически ни с чем.
— Они выгнали тебя?
— Нет, конечно. Но оставили на правах приживалы. Работать в кузне я больше не могла, вести хозяйство толком не умела, из-за чего не смогла бы найти себе жениха. И в подмастерья меня никто бы не взял, без бороды-то. Так что, мне пришлось бы работать подавальщицей в какой-нибудь занюханной таверне, а дома быть на правах слуги. Но, я — дочь своего отца! А он никогда ничего не боялся и не давал обстоятельствам прогибать себя. Поэтому я прихватила самые ценные инструменты, быстро распродала остальное и покинула наши земли, отправившись в мир людей. Это там внизу, — она топнула ногой, — я недоучка. У вас, наземников, едва ли могущих отличить молот от молотка, я — стоящий кузнец.