Выбор
Шрифт:
Похоже, я только что услышал про ритуал охотников. Нужно будет найти информацию по нему, хотя сомневаюсь, что такое будет лежать на поверхности. Пока мы разговаривали, вокруг нас собрались эльфы. Они ненавязчиво заполняли поляну, и с интересом слушали наш разговор. Здесь были разумные разных возрастов, от пятилетних, до эльфов, в чьих призрачных волосах была видна седина. Уароны так же присутствовали здесь, они словно домашние кошки нежились в лучах вечернего солнца и катались по траве. Сколько же этим эльфам пришлось пережить, безвыходная ситуация, вечная жизнь, конец которой возможен лишь в одном случае. Если ты поддашься тьме и безумию. Я даже представить не могу, несколько вся эта ситуация гнетет их. А они еще не знают, что их богов больше нет, и сейчас эльфы чтут другую богиню, что считают единственной и вечной. Зато теперь я знаю примерную дату открытия врат, и сколько этот мир борется с дыханием хаоса. Пятнадцать тысяч лет, эта цифра даже в голове не укладывается.
Додумать мне не дала совсем еще юная девушка. На вид ей было лет девять, но зная, сколько времени, она прожила, пусть и в таком состоянии, как-то тяжело относиться к ней как к ребенку. Она подбежала к главному эльфу и, подергав его за рукав, стала что-то быстро говорить, активно при этом размахивая руками. Немного позади, стояли дети такого же возраста и с нетерпением ждали свою подругу. Было видно, как эльфу больно смотреть на ребенка, но он всячески старается поддерживать ее и дать хоть то немногое, что может. Дети всегда были моей больной точкой, невыносимо смотреть, как они мучаются. Ведь они не могут за себя постоять, не могут дать ответ этому гребаному миру, а в частности темным богам, которые так поступил с ними. На волне вспышки ярости, я смог увидеть тоненькие, едва различимые нити, что связывали всех эльфов и кристалл. Перестроив свое зрение, я так и не смог добиться большей четкости, и это означало, что нити находятся куда глубже. Не удивительно, если знать, что к проклятью приложили руки сами боги. Подойдя ближе к кристаллу, я нашел нить, что связывала девочку с тьмой, и попытался ее разорвать. Злость придавала мне силы, только вот ничего не получилось. Нить не поддавалась мне и даже пыталась резать ладони, словно леска. Закрыв глаза, я в бессильной злобе сжал кулаки и набрал полную грудь воздуха.
— Не мучай себя, здесь ты бессилен, — прозвучал голос эльфа. — Хоть я и удивлен, что ты не только видишь нити проклятья, но и можешь с ними взаимодействовать.
— Как-то незаметно твое удивление, — мрачно хмыкнул я, со злостью смотря на бледные нити.
— Жизнь вне смерти оставляет свои печати, — пожал плечами эльф. — Для взрослых это практически полная деградация эмоций, когда для детей наоборот. Их эмоции стали слишком яркими, они все воспринимают сильнее, чем раньше. Именно поэтому, большая часть сошедших с ума душ, детские. Мы стараемся оградить их, учим контролировать себя и свои чувства. Иначе, совсем скоро, у нас не останется нас самих. Мы устали, но опускать руки и отдаваться на волю безумию не собираемся. Тьма, она ведь разная. Хоть наши собратья и использовали ее только во зло, но она способна и на большее. Наверно ты заметил, что именно благодаря тьме, наш лес все еще полон жизни, хоть и поселились здесь духи. Именно тьма защищает нас от дыхания хаоса и не позволяет ему поглотить нас.
В этом он прав, тьма многогранна. И кому как не мне это знать. Чувство юмора у нее, конечно, так себе, но в целом, тьма всего лишь орудие, и как ты его используешь, зависит лишь от разумного. Мимолетное воспоминание того момента, когда я воспламенился перед оборотнем, мелькнуло в моем разуме и словно на автопилоте, я вытянул руку вперед, выпустил коготь, который мгновенно воспламенился темным пламенем, и легким движением разрезал нить. Раздался еле слышный хрустальный звон, и нить бесследно растворилась в вечерних сумерках. Я перевел взгляд на девочку и увидел, как ее силуэт стал бледнеть, и спустя пару секунд, растворился в бледной вспышке зеленого света. Ее душа, как тогда, в пещере, превратилась в сотни маленьких зеленых огоньков и, задержавшись перед лицом эльфа, словно прощаясь, воспарила в небеса. Я проводил ее взглядом и услышал шелест сотен одежд, повернув голову на шум, я увидел, как все эльфы, что были на поляне, встали передо мной на колени. Даже главный эльф склонил голову и опустился на одно колено. Безумно странное ощущение, когда тысячи разумных преклоняются перед тобой. И эта аура, что появилась на поляне, буквально сводила с ума и пьянила своей яркостью. Посмотрев на свою ладонь, я увидел, что темное пламя медленно колышется и покрывает всю мою руку вплоть до локтя. Сделав легкое усилие, я полностью убрал его, но спустя секунду вновь, так же легко, призвал его назад. Черное пламя истинного огня до сих пор немного пугает меня. Я просто не знаю, как к этому относиться и чего ждать от изменения цвета. Очень многие в этом мире приписывают тьму к злу, и прослыть среди разумных каким-нибудь повелителем тьмы, мне совершенно не хочется.
— Я не тот человек, перед которым стоит преклонять колени, — слегка хриплым голосом произнес я.
В полной тишине, когда, казалось бы, даже листья не шумели, эльф молча поднялся и подошел ко мне. Он на долгие десять секунд всматривался в мои глаза, после чего повернулся к своим сородичам и заговорил на непонятном для меня языке. Я стоял немного позади и был не в силах пошевелиться. Чувства переполняли меня, а взгляды тысяч глаз порождали непонятную дрожь внутри моего тела. Эльф закончил и повернулся ко мне всем корпусом.
—
— Мне ничего не нужно, — пожал я плечами. — По-крайней мере от призраков.
— Ты поможешь нам обрести покой? — вновь спросил он.
— Да, — просто ответил я, и сновка гул шепота заполнил всю поляну.
Главный эльф вновь взял слово, и речь его была прерывиста и быстра. От толпы призраков отделились маленькие фигуры и выстроились в очередь. Я кожей ощущал взгляды всех собравшихся, и улавливал обрывки чувств. Пришлось срочно выставлять на своем разуме барьер, иначе можно было сойти с ума. Коктейль таких сильных и ярких эмоций забивал все мои чувства, мне было сложно сконцентрироваться и взять себя в руки. Но как только ко мне подошел первый ребенок, я полностью собрался, и пламя вновь покрыло мою ладонь. Легкий взмах и очередная нить тает под лучами заходящего солнца. То ли вой, то ли рык уаронов разорвал гнетущую тишину. Они стали забираться на верхние ветви деревьев и громким рыком оповещать весь лес о чуде, а шелест листвы вторил им звуками леса. Маленьких призраков было не так много, их набралось не больше сотни, но я запомнил лицо каждого из них. Сложно было не запомнить, когда на тебя смотрят, как на божество. Единственное, что жгло мне душу, это осознание того, как много маленьких душ навсегда потеряно в хороводе безумства и хаоса. Не может быть, чтоб на несколько тысяч взрослых эльфов, было так мало детей, а значит, многие из них отравились безумием.
— Не вини себя, что не смог спасти всех, — раздался рядом голос другого, совсем пожилого эльфа. — Лучше благодари себя и судьбу, что смог спасти тех, кто остался. Поверь, печать сожаленья не приносит пользу, никому. Ты и так сделал то, о чем мы молили много лет, не пугайся их взглядов, для них ты и есть Бог.
— Я не бог, — покачал я головой, — и не собираюсь им становиться. Я просто делаю то, что могу.
Эльф не стал со мной спорить, он счастливым взглядом провожал уходящие в небо души, а я ощущал все больший груз, что ложится на мои плечи. Можно было принять слова эльфа о том, что они устали, но какая никакая это была жизнь. Сейчас же они заканчивали свой путь, и я был той финишной лентой, после которой уже ничего не будет. Я смог подарить покой всем маленьким душам, и тем взрослым, что уже не могли выносить это подобие жизни. Примерно на третьей сотне отпускаемых душ, я начал ощущать усталость, ни физическую, ни моральную, а словно моя душа становилась все тяжелее. И все равно, прекратил это действие не я. Уже на протяжении тридцати минут я замечал, что главный эльф немного не в себе. Он часто заторможено поднимал свои ладони и подолгу смотрел на них. И вот его крик на все том же незнакомом для меня языке, прервал нашу процессию. Он сказал пару слов и оставшиеся призраки быстро и без разговоров растворились в зеленой тьме леса.
— Прости, я вынужден сделать небольшой перерыв, — подойдя ко мне, немного удивленно проговорил эльф.
Я облегченно кивнул и эльф даже не стал меня слушать, а быстрым шагом удалился следом за остальными призраками. Оставшись один, посреди пустой поляны, я плюнул на все и развел небольшой костер да устроил себе легкий перекус. Спустя минут десять, меня окружили уароны, они ленивыми перекатами приближались ко мне, чтобы совсем скоро полностью окружить меня и с интересом наблюдать за моими действиями. Их любопытство было сродни кошачьему, что неудивительно. Назвать их котейками язык не поворачивается, но некоторые их повадки были явно кошачьими. Было непонятно, то ли они поставлены следить за мной, то ли это их обычное любопытство. Но совсем скоро я и сам не заметил, как один из уаронов лежал рядом и громогласно мурлыкал в ответ на мои ласки. Я так и уснул в окружении больших хищников, а их урчание сработало лучше любой колыбельной.
Проснулся я от мимолетного взгляда и, открыв глаза, осознал, что лежу между двух кошачьих тел. Еле как выбравшись, я потянулся и наткнулся на главного эльфа, что сидел на краю поляны под деревом и ждал, пока я проснусь. Похоже, сидит он давно, но не стремится подходить ближе, чтобы не разбудить. Уароны же недовольно заворчали, когда я выбрался из под их массивных туш и тихо урча убрались под тени деревьев.
— Чистого неба тебе Кариэл, — произнес эльф, когда я подошел к нему.
— А мне казалось, что ты совсем ничего не помнишь, — слегка запнулся я.
— Прошедшие пару часов, многое изменили в моей памяти, — посмотрев на небо, произнес эльф. — Еще тогда, когда ты отпустил первый десяток, я что-то вспомнил. А после, с каждой освобожденной душой, вспышки сознания возрождали во мне имена, названия, события. Поэтому я остановил их освобождение, мне было необходимо собраться с мыслями, да узнать, происходит такое только со мной или же остальные тоже стали вспоминать. Ведь если это так, то это меняет многое. Мы устали жить пустыми сосудами, без чувств, эмоций и памяти. Сейчас же, знаешь, я уже не хочу уходить, да и не смогу бросить на произвол судьбы свой дом. Я уверен, что я не одинок в своих мыслях и что самое неприятное, именно моим решением было отпустить первыми детей. Если бы я знал, то…