Выбор

Бранд Алекс

Тьма. Вокруг сгустилась грозная тишина, вот, сейчас, сейчас... Из всех чувств у него остался только до предела обострившийся слух. Дыхание застывшего возле него тюремщика, он останется рядом до последнего мгновения, до знака Сандерса, ''коптильщика''. От дверей, где неподвижно стоят остальные, не доносится ничего. Нет, вот кто-то переступил с места на место, не выдержав напряжения. Тихий шепот, молитва Мак-Миллана... Узник пытается вслушиваться, старается

вернуть торжественный настрой, с которым он пять минут назад вышел из своей камеры... Нет... Нет... Нет... Его неудержимо уносит набирающий силу поток и слова преподобного затихают вдали обессилевшим зовом. Ведь теперь это - только слова, черный шлем скрыл от приговоренного глаза священника, в которых он мог найти опору и поддержку. Тьма. И мысли... И воспоминания, которые властно прорвали все заслоны. Имена... Имя... Лицо... Тихий шепот... Роберта... Роберта... Я... Ты... Только мы с тобой знаем, что произошло, только ты можешь судить меня. Только ты... Не люди... Не закон... Не Бог... Эта мысль потрясла его своей страшной, обнаженной простотой. Только Роберта знает правду, никто больше. Только она имеет право осудить его. Но она мертва... Мертва... Губы изогнула горькая усмешка, сейчас будет мертв и он. Негромкий скрежет, два оборота ключа - Сандерс открыл замок, запирающий контактный рубильник.

Закрыть глаза. Зачем, ведь и так ничего не видно, плотная черная материя непроницаема... Дыхание жаром скапливается под ней, лицо сразу покрывается капельками пота. Яркий режущий свет снаружи, холод... Тьма и душное тепло внутри, с каждым выдохом становится все жарче, невыносимее. Как хочется сорвать с головы шлем, вдохнуть свежего знобящего воздуха, хоть один ещё раз вынырнуть к свету, к людям... Вынырнуть... Он тонет, тонет... И никто не поможет ему, никто не протянет руку помощи. Он один... Как она... Роберта... Как она хотела жить... Как отчаянно хотела сделать хотя бы один вдох... Ее руки... Как они тянулись к нему... Как он хочет сейчас протянуть свои руки к ним, молча стоящим всего в четырех шагах... Они молча смотрят, как он умирает, а спустя несколько минут - развернутся и уйдут, каждый своей дорогой. Как это похоже на произошедшее тогда, как это справедливо... Справедливо? В темной духоте кто-то тихо произнес - да, Клайд. Это справедливо. Теперь, когда осталось жить несколько мгновений, ты понял? И еле слышный шепот - да. Теперь я готов.

Голова плотно охвачена ремнем, прижата к выемке. Руки, ноги, туловище - неподвижны, не пошевелиться. Только бурное дыхание раз за разом приподнимает черную материю надо ртом, словно пытается надуть парус, словно душа пытается вырваться, уплыть куда-то

в неведомую даль... Нет. Не сбежать, не уйти. Но что там, за чертой? Если Бог не простил его... Куда ведёт путь, кто или что ждёт в темноте? Что, что с ним будет, когда он умрет? Сколько было разговоров, таких убедительных... Сейчас он уже почти не помнит их содержание, слова, слова, слова... Как много их... Роберта... Сандерс подал знак, тюремщик отходит в сторону. Теперь - ждать поворот рубильника. Узник чувствует, как все обитатели Дома Смерти замерли в ожидании, сейчас, сейчас... Сейчас лампы замигают и потускнеют, раз, другой, третий... Был человек - и не стало его. Обитатели Дома Смерти в Оберне... Глаза узника широко раскрылись во тьме, только сейчас он обратил внимание, Оберн... Ведь это значит - ''каштановый''... Он уйдет из жизни в городе, названном цветом ее волос... Роберта... Ты слышишь меня? Не Бога... Не мать... Не преподобного... Тебя зову... Ответь... Суди меня и будет по слову твоему. Роберта... По его щекам потекли слезы, смешавшись с солёной водой казни... Сейчас я умру, не дай мне уйти, не услышав твой приговор. Твой голос... Прости... Прости меня... За все... За все...

Поворот рубильника. Негромкое гудение. Лампы замигали, потускнели, раз, другой, третий... Причудливые тени заплясали по застывшему телу узника, по неподвижным фигурам людей, по их лицам. Лампы зажглись. Был человек...

Тишина раннего утра. Лёгкий туман белесыми волокнами стелется над едва колышущейся гладью озера. Тихий шелест густых дубовых крон, прохладный ветерок осторожно перебирает листья, словно опасается нарушить покой этого потаенного места. Он говорит - не мешайте... Не подходите... Не надо...

На берегу сидят двое, юноша и девушка, он содрогается в рыдании, лицо уткнулось в ее плечо. Маленькая ладонь медленно, робко, едва касаясь, гладит его наголо обритую голову. Губы что-то шепчут, шепчут... Юноша слушает, не решаясь посмотреть в лицо, заглянуть в серо-голубые глаза... Он хочет сказать - и не может, слова не повинуются дрожащим губам. Она шепчет, негромко напевает... Слышатся слова песни, незамысловатой, простой... Песня-мечта, о том, как... Навсегда, навсегда... Голова девушки ложится ему на плечо, его рука несмело, опасаясь чего-то, осторожно обнимает ее... Тихие слова... О чем они говорят? Не понять, не расслышать... А если попытаться прислушаться - ветер на страже, он не даст проникнуть в их тайну. Не слушайте... Не подходите... Не надо...