Выборы
Шрифт:
Глава 22
Мы медленно ехали по асфальтовому шоссе, петляющему по городу Обахма, в 70 милях от Убондо, в 169 милях севернее Барканду. Шартелль, как обычно, полулежал, надвинув шляпу на глаза. На конце его сигары образовался столбик серого пепла.
— Уильям, с такой скоростью мы никогда не доберемся до дома.
Уильям обернулся, его рот растянулся в улыбке, но мне показалось, что он нервничает.
— Мадам попросила меня попросить вас, маста.
— Какая мадам?
— Мадам Анна, са.
— О чем же она попросила тебя попросить нас?
— Не могли бы мы
— Как недалеко? — спросил я.
— Сорок, может, пятьдесят миль.
— Когда ты в последний раз был дома, Уильям?
— Два года назад, са. Я получил письмо от дяди. Он пишет, что мой брат готов идти в школу. В хорошую школу, са. Мадам сказала, что она возьмет его в школу, где она работает учительницей.
Я повернулся к Шартеллю.
— Как я понимаю, мадам высказала свое желание.
— Вы правы. Уильям, мы едем в твою деревню.
— Благодарю вас, са! — он вывернул руль, и мы, едва не столкнувшись с грузовиком, по борту которого тянулась надпись «Бедность — не преступление», помчались в противоположном направлении.
— Как называется твоя деревня, Уильям?
— Она очень маленькая. Корийду. Очень хорошее название.
— Очень хорошее, — согласился я.
По мере движения на север тропический лес редел, появлялись большие поляны, кое-где деревья росли отдельными рощами. На повороте стадо бабуинов внезапно перебежало нам дорогу. Последний остановился на обочине и отчитал нас, махая передними лапами и строя зверские рожи.
Шартелль толкнул меня в бок.
— Смотрите, Пит. Разве это не Африка? Как он стоит и кроет нас почем зря. Ну не душка ли он?
— Бабуины, са. Очень хорошее мясо.
Шартелль обернулся, посмотрел на обезьян через заднее стекло.
— Вы же не едите их, Уильям?
— Очень вкусные, са.
— Черт побери, Пит, это же первые дикие животные, которых я увидел в Африке. Бабуины.
— Где-то здесь должны водиться слоны. И носороги. Так, во всяком случае, написано на карте.
— С удовольствием посмотрел бы на них.
— Может, нам повезет.
Нам не повезло. Мы не увидели никакой живности, кроме коз и кур. Машин становилось все меньше. Отъехав миль на пятьдесят от Обахмы, мы свернули на проселочную дорогу. Машину болтало из стороны в сторону, за нами тянулся шлейф красной пыли. Затем от дороги остались две колеи, между которыми росла трава.
— Ты знаешь, куда мы едем? — спросил Шартелль.
— Конечно знаю, са. Уже недалеко.
— Если не считать тех шестидесяти миль, что мы уже проехали, — пробурчал я.
Домов или хижин я, однако не заметил. Начали появляться люди. Они махали нам руками. Уильям в ответ нажимал на клаксон. Первым зданием, которое мы увидели, был магазин, построенный у самой колеи. Уильям заглушил мотор.
— Я куплю подарок для деревни.
— Это обычай?
— Да, са.
— Мы тоже купим подарки. У вас есть деньги, Пит?
Я дал Уильяму два фунта. Он вернулся с пачками печенья, сигарет и нюхательного табака, банками консервов, конфетами и маленькой бутылкой виски.
— Зачем виски? — спросил Шартелль.
— Для старосты деревни, са.
— Он любит джин?
— Очень любит.
— Отнеси виски назад и поменяй на сладости. Мы пожертвуем пару бутылок джина из тех, что подарил
От магазина до деревни Корийду мы добрались быстро. Там уже знали, что Уильям едет за рулем красивой машины и везет двух белых. Они вышли нам навстречу, все семьдесят, считая детей и собак. За квадратными, крытыми дранкой, с обмазанными глиной стенами, домами виднелись постройки, похожие на амбары. Вероятно, там хранили зерно, если только его сеяли и убирали. Улицу покрывал толстый слой пыли. Уильям остановил «хамбер» и вылез из кабины. Его обнял старик, затем один за другим несколько мужчин помоложе. Он отвечал на вопросы, задавал их, улыбался, смеялся, махал руками. То же делали его родственники и друзья. Шартелль и я стояли у машины и наблюдали. Когда стало слишком жарко, мы перешли в тень пальм. Уильям подбежал к нам и попросил пройти с ним. Он ввел нас в самый большой дом. Внутри было прохладнее. Остальные жители деревни последовали за нами.
Три стула стояли на возвышении, и старик, который первым обнял Уильяма, предложил мне и Шартеллю занять два из них. Сам он сел посередине. Уильям сбегал к машине и принес подарки, не забыв прихватить две бутылки джина. Произнес короткую речь на диалекте и вручил старику обе бутылки. Восторги, вызванные дорогим подарком, не утихали с четверть часа. Затем старик протянул нам две бутылки без этикеток. Шартелль встал и в ответном пятиминутном слове поблагодарил хозяев от имени Соединенных Штатов, Линдона Джонсона, вождя Акомоло, партии, Падрейка Даффи, Анны Кидд, вдовы Клод, себя и меня. Коснулся он также важных обязанностей, выполнение которых возложено в Убондо на Уильяма. Он сел под громовые овации.
Старик настоял, чтобы мы отведали прозрачной жидкости из подаренных нам бутылок. Я спросил Уильяма, что в них.
— Джин, са. Местный джин.
— О боже.
— Очень хороший, са.
Шартелль отвернул пробку и глотнул. Я подождал, не упадет ли Шартелль без чувств. Он не упал, так что и я отхлебнул из своей бутылки. Джин оказался ничего. Мне приходилось пить и похуже. Но редко. Уильям раздал сигареты молодым мужчинам, нюхательный табак тем, кто постарше, сладости и печенье — детям. Из толпы вынырнула женщина и начала в чем-то убеждать Уильяма. Тот отмахнулся. Женщина настаивала, и Уильям сдался. Мы с Шартеллем решились еще на один глоток местного джина.
— Маста, женщина хочет, чтобы вы осмотрели ее ребенка.
— Зачем?
— Она говорит, что он болеет.
— Что с ним?
— Он болеет уже три-четыре дня. Все время кричит.
— Она хочет, чтобы я пошел с ней?
— Ребенок на улице. Она принесет его сюда.
Шартелль вздохнул.
— Хорошо, я его посмотрю.
Уильям что-то резко сказал женщине. Возможно, он собирался стать старостой и готовился к будущей работе. Женщина пробралась к двери. Жители деревни стояли, сидели, курили, ели печенье и сосали конфеты, взрослые передавали друг другу привезенные нами бутылки. Женщина вернулась с голым ребенком, завернутым в кусок синей материи. Мальчиком. Он орал, закрыв глаза, животик надулся и закаменел. Она положила ребенка у ног Шартелля, отступила в толпу. Шартелль присел на корточки. Ребенок кричал от боли. Шартелль погладил его по головке, нажал на живот, посмотрел в рот, пощупал за локти и колени.