Выдумщик (Сочинитель-2)
Шрифт:
— Я? Я музыкант, — явно стесняясь, ответил водитель. — Духовик… Из военного оркестра…
— Понятно.
Аркадий Сергеевич привалился виском к холодному стеклу и устало прикрыл глаза…
Через полчаса он уже стоял во дворе дома Ващанова — длинной панельной «девятиэтажки». Дождавшись, пока духовик-извозчик уедет, Назаров огляделся — и сразу понял, что гаражом своим бывший первый заместитель начальника РУОПа хвастался обоснованно. Строение с глухими стенами из добротного красного кирпича действительно поражало воображение — оно казалось инородным телом во дворе
Назаров покрутил головой, сплюнул, не удержавшись, и решительно зашагал к строению.
Толстая металлическая дверь была прикрыта, но не закрыта снаружи — стало быть, внутри кто-то находился. Прежде чем постучать, Аркадий Сергеевич приложил к воротам ухо — в гараже слышались характерные женские стоны и приглушенная музыка…
«Во дает! Ну, Гена, ну, артист! Неужели — трахается там, прямо под окнами собственной квартиры?! Ну, орел… Теперь понятно, почему супруга его в расстройстве пребывала… Ладно — извини, Петрович, придется тебе кайф порушить маленько, ввиду чрезвычайных обстоятельств…»
Назаров решительно заколотил кулаком в ворота — потом прислушался: женские повизгивания не прекратились, но в гараже послышался еще какой-то шорох, потом звон бьющегося стекла, потом какое-то невнятное бормотание… Выждав с минуту, Аркадий Сергеевич снова постучал — на этот раз уже ногой. Бормотание с той стороны двери стало более отчетливым, но распахивать ворота там пока явно не торопились. Майор выругался матерно и заколотил одновременно кулаком и ногой:
— Гена! Геннадий Петрович, слышишь? Открой! Это я — Назаров! Слышишь?! Нам поговорить надо!
За дверью раздались какие-то стоны, потом послышался шум падающего тела — и все это на фоне не прекращавшихся ни на секунду предоргазменных женских вскрикиваний… Не на шутку встревожившийся Аркадий Сергеевич уже стучал в дверь, не переставая, и чуть не во весь голос кричал:
— Гена! Петрович, открой! Гена, с тобой все в порядке?! Открой дверь — это я, Назаров!
Наконец, с той стороны ворот кто-то спросил сипло — майор с трудом узнал голос Ващанова:
— Какой Назаров? Чего… Зачем?! Пошли все на хуй…
Аркадий Сергеевич опешил, а потом закричал через дверь снова, уже понимая, что Ващанов, как минимум, сильно выпил:
— Гена, слышишь, Гена — открой… Это я, Аркадий Сергеевич Назаров, из порта… Ну, вспомнил? Я к тебе заехал, понимаешь, с прошедшими поздравить, посидеть, выпить, покалякать, а ты меня за порогом держишь… Нехорошо… Открывай, Петрович… Выпьем, посидим…
Геннадий Петрович, видимо, соображал уже совсем плохо, но магически-ключевое слово «выпьем» свою роль сыграло — минут через пять напряженных уговоров ворота гаража все-таки распахнулись… На Аркадия Сергеевича пахнуло таким сортирным смрадом, что он даже покачнулся — из каменных хором для ващановской «бээмвушки» несло мочой, блевотиной и густым, как студень, перегарным запахом.
Сам хозяин предстал перед Назаровым в крайне экзотическом виде — его трудно было узнать: костюм Геннадия Петровича (тот
Ващанов покачнулся, держась за створку ворот, и, мученически вглядываясь куда-то за плечо Назарова, просипел:
— Чего? М-м-м? Зачем, на хер?…
Аркадий Сергеевич даже оглянулся — но за его спиной никого не было, просто Геннадий Петрович не смог сфокусировать взгляд на госте.
— Господи ты Боже мой, Гена!… — Назаров в полном обалдении сначала отшатнулся, но потом быстро втолкнул Ващанова в гараж, вошел сам и закрыл за собой дверь — закрыл и тотчас же пожалел об этом, потому что запахи в замкнутом пространстве многократно усилились.
Внутри гаража горел неяркий свет, падавший на криво поставленную «бээмвушку» с поцарапанным крылом — видимо, загонял внутрь ее хозяин с нескольких попыток. За автомобилем виднелась приоткрытая дверь в стене — Назаров догадался, что там и находился личный «кабинетик» Геннадия Петровича — оттуда по-прежнему доносились ритмичные женские вздохи…
Назаров недоуменно потряс головой:
— Гена… Гена, сконцентрируйся! Ты один?
Ващанов неопределенно покрутил правой кистью, привалился к стене и сочно рыгнул.
— Ну, урод!…
Аркадий Сергеевич, чувствуя, как закипает в нем злость, ухватил отставного полковника за шкирку и поволок к «кабинету», не обращая внимания на вялое сопротивление.
«Кабинет» выглядел под стать хозяину — на полу, словно на палубе пиратской шхуны, в живописном беспорядке валялись пустые и полупустые бутылки, остатки еды и непонятно откуда взявшаяся подзорная труба. Небольшой диван был чем-то залит, гостевое кресло — перевернуто набок. Живых душ не наблюдалось, а женские вздохи объяснялись просто: на столике у стены стояла маленькая цветная «двойка», в которой крутилась кассета с жизнерадостной немецкой порнухой — там два здоровенных негра как раз одновременно овладели довольно взвизгнувшей блондинкой и хором заявили:
— О-ля-ля! Дас ист гут, дас ист фантастиш!
Назаров швырнул Геннадия Петровича на диванчик и выключил телевизор. Ващанов что-то протестующе замычал, но Аркадий Сергеевич тут же отвесил ему пощечину:
— Очухивайся, скотина! Ты с чего запил?… Гена! Ты меня слышишь?! Когда ты начал бухать? Ты делал что-нибудь с грузом? Мерзота ты паскудная… Гена! Контейнеры с «Абсолютом»… Ты забирал их?!
В душе у Назарова еще теплилась сумасшедшая надежда, что, может быть, это все-таки Ващанов сумел провернуть всю операцию, а потом, на радостях, так сказать, решил расслабиться…