Выход А

Батурина Евгения

– Давай ты поешь, протрезвеешь, и мы поедем в твое Бутово.

– А я говорила, что живу в Бутово? – заморгала Жозефина, подняв со стола голову.

– Нет, но вижу, я угадала.

– Не совсем. Технически это не Бутово, а поселок Коммунарки. Улица Потаповская Роща. Там, кстати, красиво, и не такая уж жопа мира…

– Ты прирожденный экскурсовод. Ешь, пожалуйста, пельмени, и поедем в твою рощу мира.

Жозефине Геннадьевне повезло наблюдать редкое природное явление: ураган «Антонина».

Дело в том, что я вообще-то не люблю конфликты, боюсь их и всячески стараюсь обойти, как грязный бизнесмен – налоги. Это, кстати, наглядно показал мой развод с Вениамином. Мне реально проще

полчаса поговорить с человеком на балконе и уйти с кастрюлей на голове и ребенком на руках, чем ругаться, отстаивать свои права, бегать по судам и делить диваны. Но раз примерно в десять лет где-то на севере, должно быть, всходит кровавая звезда, и в меня вселяется дух Вселенской Справедливости и наполняет невиданной злой силой. Для этого достаточно, чтобы кто-то мерзкий при мне обидел кого-то слабого. Тогда вместо неконфликтной и трусливой Антонины обидчику вдруг является бесстрашная скво, миссис Хайд и миссис Халк в одном лице. В прошлый раз не повезло первокурснице. Я тогда вышла за Вениамина и съехала из общежития. А она въехала – на мое место, и пока Майки и Лисицкой не было дома, перетаскала их вещи в угол, а свои, наоборот, расставила. И тут в гости к подругам заглянула я. С первокурсницей была мама, но ураган «Антонина» это не остановило. Пока испуганная Майка с возмущенной Лисицкой топтались в дверях, я встала руки в боки, открыла рот и задвинула речь минут на десять. Смысл ее сводился к тому, что если первокурсница сейчас же не приведет комнату в первозданный вид, до второго курса может и не дотянуть. Из всей речи я помню только часть, обращенную к матери малолетней оккупантки: «Вы уедете домой, а ваша дочь останется здесь совершенно одна. Подумайте об этом». Все это я произнесла тихим, хорошо поставленным голосом. Майка утверждает – зловещим. Когда я вышла из транса, первокурсница с мамой уже быстро, как на фастфорварде, собирали свои вещи. Лисицкая и Майка давились смехом и тихо аплодировали. Я стояла вся красная и вроде бы даже вращала глазами. Повторить на бис потом не смогла, как подруги ни просили.

И вот в день, когда мне отказали в журнале о путешествиях, а Жозефина явилась в гости и расплакалась на столе, кровавая звезда, похоже, снова взошла. И повела меня своим алым лучом на улицу Потаповская Роща.

В такси я была воинственна, а у подъезда Жозефининого дома немного замедлилась. А вдруг человек, который клеил обои, – двухметровый бородатый байкер в татуировках? Жозефина высокая, а значит, ее мужчина тоже может быть крупной особью. На всякий случай я поискала взглядом на парковке мотоцикл, но вроде бы не было. Ладно, справлюсь. В крайнем случае убегу. Или закричу. Или начну читать стихотворения Роберта Фроста на английском, чтобы всех запутать. Мы поднялись на третий этаж, Жозефина молча топала за мной и пыхтела. Пельмени придали ей физических сил, но не моральных. Я позвонила в дверь и замерла. Ну вот, сейчас получу от волосатого дяди рулоном обоев по голове…

Дверь открылась резко, как будто нас давно ждали. На пороге стояла скуластая девушка в майке с изображением девочки из «Звонка» и дерзко смотрела на меня снизу вверх. Роста в ней было метра полтора.

Ничего себе. Значит, Жозефинин бывший не просто отказывается съезжать, он еще и женщину привел, маленькую, но настоящую.

Воинственность моя вернулась.

– Рада познакомиться, – сказала я, хотя никто со мной и не думал знакомиться. – Вы, должно быть, хозяйка дома?

– Угу, – произнесла маленькая женщина и зачем-то распустила хвостик, в который были собраны ее темные волосы. Получились две девочки из «Звонка». – А вы?

Настоящая хозяйка квартиры, Жозефина Геннадьевна Козлюк, понуро молчала, согнувшись почти пополам, и смотрела в сторону.

– Я часть той

силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, – представилась я, сгоряча перепутав Фроста с «Фаустом».

– Ах ты дрянь! – закричала вдруг полутораметровая Жозефине. – Подружку уже привела!

Жозефина быстро-быстро заморгала и сделала два шага назад. Маленькая женщина села на корточки и зарыдала.

– Пойдемте в дом, – попыталась я урезонить обеих. – Поговорим там напрямую с человеком, который клеил обои. Это же, в конце концов, дело семейное. Да и как-то не круто мужчине прятаться в глубине пещеры, пока мы в коридоре разборки учиняем. Или его дома нет?

– Он Дарья, – сказала Жозефина первые слова с тех пор, как мы вышли из такси.

– Что Дарья?

– Человек этот – Дарья. Который обои, – уточнила Жозефина. – Она не мужчина. Она вот сидит.

И указала на плачущую маленькую женщину.

– А-а, – произнесла я, как будто именно этого и ждала. – Тогда ясно. Человек-Дарья. Но сути это не меняет вообще-то. Давайте все встанут с пола и пойдут разговаривать как взрослые люди? Я, кстати, сестра Жозефины, а не подружка. Если вам, Дарья, интересно.

Дарье было интересно. Она встала на ноги – общий рост, правда, сильно не изменился – и гордо шмыгнула носом:

– Антонина, что ли? И ночевала она у вас?

– Именно так, – наполовину соврала я и вздрогнула: в ноги мне ткнулось что-то гладкое, горячее и вибрирующее. Оказалось – огромная лысая кошка. Она была розовая, ушастая и глазастая и хотела ласки, все терлась об ноги. Превозмогая ужас, я погладила ее по спине. Ощущение – будто глажу живой замшевый диван.

Ну что ж, байкер оказался женщиной, кошка – лысым диваном, но в целом все не так уж плохо. Узнав, что я ей не конкурентка, а Жозефине не любовница, Дарья приободрилась и согласилась на переговоры. Девушки пошли на кухню беседовать, а мы с кошкой сидели в единственной комнате на диване – слава богу, не замшевом, а обычном, синем, икейском. Каждая стена в комнате была поклеена разными видами обоев, совершенно между собой не сочетающимися. Кошка грелась об меня, топтала тяжелыми лапами мои колени и что-то пыталась доказать утробным мяуканьем.

– Что, у тебя тоже жизнь не удалась? – спросила я.

– Мрау, – поделилась кошка, и светло-серые глаза ее были полны печали.

С кухни доносился звонкий голос Дарьи и изредка – низкое бормотание Жозефины, которая явно не была сильна в выяснении отношений.

Наконец обе вернулись. Дарья – заплаканная и грустная, Жозефина – смущенная и бледная, но вроде довольная.

– Я пойду собирать вещи, – сказала она.

– Ты? – удивилась я. Вроде бы миссия имела противоположную цель.

– Дарья просит время до сентября, чтобы найти квартиру и съехать. Я согласилась. Поживу пока в Белогорске у родителей.

– Так на работу добираться неудобно!

– Можно подумать, отсюда удобно, – возразила Жозефина.

Дарья вскинулась и демонстративно проследовала в ванную. Кошка, побежавшая было к хозяйкам, снова прыгнула мне на колени. Наверное, я казалась ей островком стабильности в море человеческих драм.

– Ее я тоже уступлю Дарье, – кивнула на кошку Жозефина и мстительно добавила: – А обои потом обязательно переклею!

Поехали мы, конечно, не в Белогорск, а ко мне в Нехорошую квартиру. Жозефина взяла с собой большой чемодан офисных костюмов, ноутбук и косметичку размером с рояль. Улицу Потаповская Роща мы покинули молча. Дарья нас провожать не вышла, а кошка тоскливо смотрела огромными глазами, как на предательниц.

– Можно я посплю у тебя? – спросила Жозефина, втащив чемодан в прихожую.

– Ну а где еще, мы же сюда приехали, – не поняла я.

– У тебя в комнате. На раскладушке или на полу.