Выкуп
Шрифт:
С утра его сотрудники «пасли» Грубина, и когда доложили, что тот отправился в сауну, Кандауров подождал около часа – пусть «Лом» спокойно попарится, – и пошёл его навестить. Прошло минут пятнадцать, и он решил уже вновь звонить в дверь, но тут она отворилась.
– Прошу вас, я провожу, – вежливо сказал молодой человек с хвостиком.
За ним Викентий миновал вестибюль, нагнулся, проходя в невысокую дверь, и неожиданно очутился на кафельном бордюре бассейна. В нём с визгом плескались четыре или пять девушек. Со спин они казались обнажёнными, но когда поворачивались, было видно, что на них
– Господин Кандауров, прошу, не стесняйтесь! – Старик призывно махнул рукой.
Он улыбался, и именно по этой улыбке Викентий понял: перед ним всё тот же «Лом» – главарь разбойных банд, налётчик, рецидивист! Хитрый, жестокий, неисправимый. Да, теперь он респектабелен и вальяжен, вместо прежней золотой фиксы сверкает фарфоровой белизной вставленных зубов. Но искреннюю улыбку, как в сказке о проданном смехе, не купишь! Потому и улыбается Грубин как всегда – словно скалится.
Викентий отодвинул шезлонг, мокрый от тела сидевшей в нём наяды, и тут же молодой человек подставил ему стул.
– Удивлён вашим визитом, но рад. Согласитесь, я принимаю вас лучше, чем вы меня – в прежние времена.
– Да, теперь время ваше. Но я не на приём и не в гости, по делу.
– Все наши дела остались в прошлом, в далёком прошлом! Да, когда-то ещё ваш папаша, Владимир Дмитриевич, гонялся за мной.
– И ловил.
– Верно, – ухмыльнулся Грубин, – ловил. Но когда это было! Я уже старый человек, почиваю на лаврах. Вот, девочками любуюсь молоденькими… А вы небось думали, что развратничаю, с голыми бабами барахтаюсь? – Он вдруг тоненько захихикал. – Нет, я люблю, когда тельце прикрыто, так, легонечко, но прикрыто. Меня это больше возбуждает! А вас, господин Кандауров? Может, окунётесь в водичку, поплаваете?
Кандауров смотрел в лицо Грубина и видел в глазах того беспокойную злость. За болтовнёй скрывалась нервозность, а Викентий помнил, что «Лом» всегда был подвержен припадкам истерии. Его собеседник, видимо, уловил во взгляде подполковника тень воспоминаний, потому что вдруг сказал:
– Согласитесь, насколько приятнее обращение «господин», чем «гражданин»!
Кандауров сдержано улыбнулся:
– Это можно легко исправить… Если, конечно, вы, Грубин, не захотите помочь следствию.
Бандит – он всегда бандит, особенно такой матёрый, как «Лом». Кандауров увидел, как при слове «следствие» Грубин дёрнулся, лицо его перекосило. «Сейчас забудет всё своё вежливое обращение, перейдёт на привычную феню…» – мелькнула мысль. Викентий помнил, каким махровым тюремным сленгом умеет изъясняться «Лом». Однако Грубин сдержался, только голос, до этого бархатно-покровительственный, стал хриплым.
– Напрасно волну гоните, подполковник! Что было, всё в прошлом. У меня легальный бизнес – охранное агентство, мотогоночный клуб… Да вы же знаете сами!
– Знаю, – согласился Кандауров. – Твои, «Лом», парнишки-охранники избили третьего дня одного молодого человека. Сильно
– Наговариваешь, начальник, – глаза у Грубина сошлись в щёлочку, проступили скулы. – Я такими делами не занимаюсь!
– Занимаешься, занимаешься… И не только такими. А мы, Грубин, точную информацию имеем, от одного твоего человечка. Твои это парни, из команды Макса.
– Кто стучит, с-сука!
Грузный седой старик приподнялся, опираясь на подлокотники, полы дорогого халата разошлись, стали видны худые голые ноги с перекрученными сухожилиями и набухшими венами.
– Нервишки у вас, господин Грубин, шалят. Сядьте, сядьте, а то ненароком апоплексический удар хватит.
– Не докажите! – сказал Грубин, плюхаясь в кресло и успокаиваясь так же мгновенно, как и взвинтился: Кандауров хорошо знал это чисто уголовное умение.
– А я и не стану ничего доказывать. Я просто сообщу эту информацию отцу избитого парня…
Грубин сразу уловил особую интонацию подполковника, спросил осторожно:
– А кто его отец?
– А вы, значит, не знали, на кого псов спускали?
– Говорю, я ни при чём! – вновь взвизгнул Грубин.
– Ну-ну, спокойно! Верю, могли и не знать… Банкир Барков – слыхали? Человек с такими деньгами купит лучших снайперов и перестреляет твоих людей. Но первым убьёт тебя, «Лом»!
– А вы, значит, господин Кандауров, подполковник милиции, на такое пойдёте? Тайну следствия разглашать станете, причём специально?
– Какое время, такие и песни, – спокойно улыбнулся Викентий. – А я человек простой, простодушный: проговорюсь ненароком, случайно…
Грубин молчал, пристально разглядывая Кандаурова. Викентий взял высокий стакан, из которого не допила сок девушка, выплеснул остаток в бассейн, налил из пластиковой бутылки минеральной воды, прополоскал стакан, потом налил ещё раз и стал пить маленькими глотками, с наслаждением. Наконец старик прервал паузу.
– Я так понимаю, вы пришли сюда, ко мне, не для того, чтоб это сообщить. Говорите прямо, мы ведь давно знакомы. Вы сказали «помочь следствию»? Так, может, договоримся?
– Не хотелось бы мне с тобой, «Лом», ни о чём договариваться, но… Ты прав: есть дело поважнее на данный момент, чем твои художества. Кто заказал избить сына Баркова? Мне нужен этот человек! Назови, и я не стану даже искать прямого исполнителя заказа – твои боевики меня сейчас не интересуют. В конце концов, два парня могли просто подраться – из-за девушки, например…
Викентий увидел, как расслабился Грубин, руки отпустили подлокотники, мышцы лица оплыли.
– А я не знаю его, – сказал он почти весело. – Он не назвался, я не спрашивал.
Кандауров сразу понял – не врёт, но всё-таки сказал недоверчиво:
– Это что же, незнакомому человеку и такую услугу?
– Во-первых, он заплатил! – оскалился в усмешке Грубин. – И потом, я человек опытный, сразу понял, что не подсадной от вас. Поверьте, если бы речь шла о мокрухе, ни-ни, я бы даже разговаривать не стал. А так… проучить человечка, может даже ему на пользу, за хорошие деньги…
Наткнувшись на взгляд Кандаурова, Грубин сразу перестал хихикать, поднял ладони:
– Разговор у нас один на один! Если что, я откажусь – ничего не знаю!