Выше звезд
Шрифт:
Девушка постоянно руководствовалась советами графини, прежде чем попросить продавца отложить какое-нибудь платье в сторону.
Наконец в результате долгих обсуждений они выбрали три утренних платья, три послеобеденных и четыре вечерних.
— Неужели мне понадобятся все? — воскликнула изумленная Люпита.
— Я совершенно уверена, через две-три недели ты скажешь, что тебе нечего надеть, — возразила опытная графиня.
Продавец согласился.
— Вы очаровательны в любом из них, миледи, — сказал он Люпите, —
— Не могу в это поверить, но приятно слышать такие слова от вас, — в смущении промолвила Люпита. — Это так мило с вашей стороны!
Графиня сказала, что должна написать несколько писем, и вышла в будуар, куда вела дверь из спальни.
Люпита быстро сбежала вниз, с трепетом ожидая графа.
Продавец с миссис Филдинг убирали платья, отобранные для «одобрения».
Продавец не сомневался — графу понравится все, что они выбрали.
У входа в гостиную дворецкий Доукинс передал Люпите письма на серебряном подносе.
— Вам поступило много писем, миледи, но я не хотел вас беспокоить, пока вы не закончите свои дела.
— Письма? Для меня? От кого же они могут быть? — поразилась она.
Доукинс улыбнулся.
— Думаю, миледи, вы найдете в них приглашения.
Люпита вспомнила слова графа.
Она не могла себе представить, что гора писем на серебряном подносе — действительно адресованные ей приглашения.
Взяв письма, она вошла в гостиную.
Доукинс оказался прав. Многочисленные знаменитости, видимо, друзья графа, желали видеть ее у себя на балах и обедах.
Тогда ей действительно понадобятся вечерние платья.
Она перечитывала приглашения, когда открылась дверь в гостиную и кто-то из лакеев возвестил:
— Высокочтимая Элоиза Брук, миледи!
Крайне удивленная, Люпита должна была принять посетительницу.
В дверях стояла изысканно одетая, красивая женщина.
Люпита вспомнила, что видела ее на балу; она ошеломила всех тиарой, украшавшей ее голову, и невероятным количеством бриллиантов, их было, наверное, больше, чем на королеве.
Она встала, наблюдая, как Элоиза вихляющей походкой идет к ней через комнату.
Нежданная гостья была потрясающе хороша собой, однако на лице ее было явно враждебное выражение.
Глядя на Люпиту с надменным видом, Элоиза презрительно сказала:
— Я видела вас вчера на балу, где вы появились в очень странном обличье. Не могу себе представить, что женщина, претендующая, чтобы ее называли «леди», способна так вульгарно развлекаться.
Люпите казалось, будто она не говорит, а выплевывает слова ей в лицо, и в полнейшем изумлении, широко раскрыв глаза, взирала на пришедшую.
Затем отступила инстинктивно назад, как будто боялась, что Элоиза может ее ударить.
— Я… была с графом… Ардвиком, —
— Мне это очень хорошо известно, — резко прервана ее Элоиза. — Он, видно, где-то подобрал вас и привел на бал специально для того, чтобы меня унизить! Он, приведя вас, нанес мне оскорбление.
— Я не понимаю… — пролепетала Люпита.
— Вы должны бы уяснить, что вели себя с графом возмутительно и совершенно неприлично для леди. Не понимаю, как только ваши родители могли вам разрешить такое…
— Мои родители умерли…
— Полагаю, вы достаточно ловкая, чтобы вцепиться в графа и устроить представление, которое рассмешило всех собравшихся на праздник.
Люпита не знала, что ей ответить.
Она молча рассматривала эту красивую женщину, не понимая, чем она, Люпита, могла вызвать у нее такое негодование.
— Подозреваю, вы понимаете, что граф влюблен в меня, — продолжала Элоиза. — Он хочет, чтобы я стала его женой. И эта смешная шарада с Клеопатрой должна была рассказать мне, как сильно он обо мне тоскует.
Она перевела дух, чтобы набраться сил для новых обвинений.
— А если вы думаете втереться к нему в доверие и вызвать его любовь, то глубоко ошибаетесь. Он любит меня!
Вы можете понять это своей глупой головой? Я знаю, он никогда никого другого не полюбит так, как меня!
Она возвысила голос почти до крика и, окинув Люпиту взглядом сверху донизу, вызывающе добавила:
— Убирайтесь, идите к привычному вам окружению — к тому обществу, которому принадлежите; эти люди сами делают себя посмешищем в глазах высшего лондонского общества.
С этими словами, не попрощавшись, она быстро вышла из гостиной.
Люпита опустилась на коврик перед камином и закрыла лицо руками.
Она вспомнила, как весело было прошлой ночью, когда граф сказал ей, что хочет получить от нее радость, а это будет зависеть от того, как она станет себя вести, слушаясь его.
Каждая минута была для нее счастьем — и когда переодевалась в костюм Клеопатры, и вообще… как замечательно было ехать с ним на бал!
Казалось, будто все, что с ней происходило, — это волшебная сказка и она вступает в этот мир прекрасной героиней… Как всех потрясло, когда ее внесли в танцевальный зал и она вышла из ковра, как когда-то реальная Клеопатра!
Люпите не казалось, будто она делает что-то не так, как полагалось бы.
Почему эта красавица назвала ее «вульгарной»?
Теперь же она вдруг подумала, что папа и мама не одобрили бы ту роль, которую она играла, даже если бы это происходило в частном доме, а не у Девонширов.
«Я должна уехать домой», — решила она. Но она понимала, что не может уехать отсюда из-за Джерри.
Слезы сами собой полились из глаз.
Она из-за них ничего не могла видеть, только услышала, как отворилась дверь.