Выстрел (сборник)
Шрифт:
В воскресенье, когда Мадлен пришла в лес, Томас Луар бросил письмо посреди тропинки и принялся ждать. Мадлен была одна и шла медленно, рассеянно. Она наклонилась, подняла письмо, распечатала его и улыбнулась при первых словах, потом спрятала письмо за корсаж и продолжила прогулку. Вскоре она исчезла за кустами, а Томас Луар почти лишился чувств от восторга.
IV
Две недели Томас не видел Мадлен. Он думал, что его письмо напугало молодую женщину, и ему на ум пришла мысль о самоубийстве. Но, вспомнив о больной матери, которая останется в страшной нищете, он подавил
В один из вечеров он решительно направился к дому Гонсолена. Тот как раз выходил из дома. Очутившись лицом к лицу с Томасом, он удивился и рассвирепел:
— Что тебе нужно?
— Господин Гонсолен, — ответил лесоруб, — я работаю за четверых и занимаюсь контрабандой и все же не могу прокормить больную мать. Вы богаты, и я пришел попросить у вас денег, чтобы решить насущные вопросы.
— А-а! — протянул Гонсолен. — Вот чего ты просишь! Уж не хочешь ли ты, чтобы я увеличил твою зарплату за то, что ты убиваешь дичь в моем лесу?
— Нет. Мне хотелось бы получить новую работу, все равно какую. Может быть, я был бы вам полезен на лесопильном заводе.
Он вытер платком свой лоб, покрытый потом. Гонсолен посмотрел на него с лукавым видом.
— Но, мой милый, кто же мне поручится, что на другой день после того, как я возьму тебя к себе, ты не улепетнешь в Швейцарию по известным тебе тропинкам и не унесешь в своем мешке мое серебро и бриллианты моей жены?
Томас Луар вздрогнул, а затем сжал кулаки и сделал шаг навстречу мужу Мадлен с таким выражением ярости в глазах, что тот испугался, но Томас сдержался. В эту минуту вышла Мадлен. Она услышала злорадный смех мужа.
— Что здесь происходит? — спросила она, узнав Томаса.
Гонсолен объяснил ей странную просьбу лесоруба. Томас оробел и потупил глаза. Когда Гонсолен закончил рассказ, Мадлен с улыбкой произнесла:
— Почему же не взять его?
— Это безумие. Мне никто не нужен.
— Вы говорили вчера, что вам нужен мастер.
— Я предпочитаю встать на два часа раньше, чем поручать свои дела такому негодяю.
— Почему же он негодяй?
— Браконьер, контрабандист! Прекрасная репутация! В деревне будут злословить.
— Вы настолько независимы, что можете пренебрегать клеветой, и настолько добры, что не можете не помочь господину Луару… когда он говорит вам о своей матери.
Ее последние слова были полны злой иронии. Наступило молчание. Гонсолен колебался. Он давно сердился на Томаса, и так как был суров по характеру, то ему было все равно, есть или нет работа у лесоруба. С другой стороны, он боялся разгневать жену. Если он уступит ей, это, может быть, даст ему долгожданную возможность сблизиться с ней, заставить забыть о супружеских ссорах.
— Вы настаиваете, чтобы я согласился? — спросил он.
— Вы знаете, что я не имею права выражать свою волю. Но мне кажется, это будет доброе дело.
— Вы вынуждаете меня совершать глупости.
— Как знать? — произнесла Мадлен странным тоном.
Гонсолен обернулся к лесорубу:
— Приходи сюда завтра утром. Я посмотрю, чем ты можешь быть мне полезен.
Луар с трудом нашел силы поблагодарить его. Радость душила его. Сама Мадлен
Последовавшие за тем месяцы действительно прошли как в раю. Мадлен и Томас часто виделись, но редко разговаривали — иногда лишь обменивались несколькими словами. Молодая женщина находила развлечение в том, что позволяла юноше безмолвно восхищаться ею. Это восхищение так ясно выражалось в его глазах, во всей его наружности, в малейших движениях, что она даже опасалась, не приметит ли этого ее муж. Мог ли Гонсолен подозревать, что крестьянин, получавший у него жалованье, осмелился смотреть на его жену? Мог ли он подозревать, что эта страсть волновала сердце Мадлен? А главное, мог ли он предполагать, что молодая женщина сама поощряла эту любовь?
Мало-помалу между Луаром и госпожой Гонсолен установились близкие отношения. Однажды, когда они были одни, Мадлен отворила ящик письменного стола, ключ от которого носила при себе, вынула письмо и подала его Томасу. Это было его послание к молодой женщине.
— Возвращаю вам это письмо, — сказала она, усмехнувшись. — Хочу доказать вам, что я незлопамятна.
Томас покраснел, пролепетал несколько слов, потом вдруг потупил голову и замолчал. В словах молодой женщины была ирония, заставившая его страдать. Однако он пробормотал:
— У меня никогда не хватало мужества попросить у вас прощения.
Она с любопытством посмотрела на него:
— Итак, вы находите меня красавицей?
— О!
Томас взял в руку ружье, которое Гонсолен, вернувшись утром с охоты, поставил у стены. Ружье было заряжено. Он взвел курок.
— Я готов убить себя ради вас, — уверенно сказал он.
Мадлен улыбнулась кончиками губ.
— Хорошо, — произнесла она, — я согласна!
Томас приставил дуло к груди и, пристально глядя на молодую женщину, дотронулся до курка. Он упал бы мертвым, если бы она не остановила его с гневом:
— Какой же вы ребенок!
Мадлен была сильно взволнована. Томас опустился на колени, она вырвала у него ружье и прошептала:
— Неужели вы в самом деле убили бы себя?
— Я вас люблю, — сказал Томас.
— Я запрещаю вам думать обо мне.
— Возможно ли это?
— Если я запрещаю!
— Позвольте мне взять ружье.
— Зачем?
— Потому что мне легче умереть, чем прогнать вас из моих мыслей.
— Какое безумие!
Прошло несколько дней. Мадлен и Томас часто виделись. Когда Гонсолен отлучался, они вместе проводили свободное время. Женщина то и дело приходила на фабрику, выдумывая разные нелепые предлоги, чтобы сделать свое присутствие естественным в таком месте, куда никогда не заглядывала до появления Луара, или уходила далеко в горы на свидания, которые назначала молодому человеку. Вместе они долго гуляли в сосновом лесу, в оврагах, у горных потоков и водяных каскадов. Теперь она одевалась с утонченным кокетством, а лесоруб не снимал выходной синей блузы и фатоватых штиблет.