Выстрелить первым...
Шрифт:
— Будь осторожней, парень. Теперь он должен тебя или убить, или покинуть эти края. Он приедет сюда, когда ты меньше всего будешь его ждать.
А на поляне за полем в Фэрли я продолжал упражняться с револьвером; рукоятка уверенно ложилась в руку, револьвер вылетал из кобуры легко и плавно, дуло находило цель, словно было живым. Пусть приходит. Я готов.
Глава 4
Моя кукуруза поднялась довольно высоко, когда я снова поехал повидать Кейти Торн. Я не мог забыть ее тихий дом, нашу беседу и хороший кофе
Мне, суровому человеку, выросшему в трудных условиях, странно было разговаривать с этой благообразной старушкой и с Кейти, но мне нравилось тепло этого дома. Хотя я и знал, что не являюсь его единственным посетителем — Кейти любила принимать у себя, иногда сюда захаживал даже Чэнс, хотя его присутствие не приветствовалось. Был еще один частый гость, учитель местной школы по имени Томас Уоррен, но с ним я не встречался.
Уоррен был чопорный молодой человек, неуверенно державшийся в седле, поглядывающий на всех свысока, что вызывало немало шуток среди парней в болотах. Тем не менее он много говорил о книгах, Кейти этого очень не хватало, а я здесь не специалист. Я читал все, что попадалось под руку, в основном старые газеты и реже — журналы.
Листья на деревьях уже начали желтеть, когда я снова решил поехать к Кейти. Было еще рано, но из трубы уже поднимался дымок, зная, что тетя Фло любит поспать, я догадался, что по дому хлопотала Кейти.
Увидев меня в окно, она открыли дверь.
— Поставьте лошадь и проходите. У меня готов завтрак.
Это было приятное известие, потому что прошлым вечером я работал допоздна и слишком устал, чтобы приготовить себе ужин, вместо еды опрокинул на себя ведро воды, вытерся насухо и сразу же улегся спать.
В те дни я временами оставался на старой ферме, поскольку не хотел накликать неприятности и старался не ездить дважды одной и той же дорогой.
Солдаты меня не тревожили, хотя ходили разговоры, что меня собираются арестовать за то, что я отнял оружие у полковника Белсера в Джефферсоне. Я отослал Белсеру записку, в которой протестовал, уточняя, что взял оружие, отнятое его людьми у меня.
В саду был сарайчик, где я ставил лошадь и хранил для него овес и зерно. У сарайчика имелось две двери, ведущие в противоположные стороны. Заросший вистерией и какими-то другими вьющимися растениями, он стоял за деревьями, о его существовании знали немногие, а кто и знал — почти позабыли.
Кейти встретила меня в дверях, глаза ее выражали беспокойство.
— За вами могут приехать, Каллен. Это ужасно неприятно. Томас говорит, что люди требуют вашего ареста.
— Люди?
— Люди, с которыми он разговаривал: фермеры на севере и те, кто поддерживает Восстановление.
— Не сомневаюсь. Есть такие, кто меня не любит. Не знают меня, но знают мое имя. И обвиняют во всем, что случилось в округе, будь то грабежи Барлоу или бандитов-одиночек. Мне жаль, Кейти, но я предупреждал, что обо мне будут плохо говорить.
Она
— С каких это пор деревенщина стала учить меня, с кем общаться, а с кем — нет. Приходите, когда угодно, Каллен, и оставайтесь, сколько захотите.
— Ну, тогда не волнуйтесь. Один мой человек сторожит на дороге, второй на тропе. Когда нужно, нас предупредят.
Тетя Фло была наверху, в комнате раненого. Он поправлялся медленно, и одно время даже казалось, что и вовсе не выкарабкается. Теперь ему стало лучше.
Кейти обратила внимание на револьверы.
— Неужели обязательно носить их, не снимая?
— Вы хотите, чтобы я обходился без них, Кейти? Они мне так же необходимы, как вам заколки для волос или кольцо на пальце, и даже больше, ведь от них зависит моя жизнь. Я живу по закону оружия и, возможно от него и погибну, но пока жив, револьверы должны находиться под рукой. Когда берешься за рукоятку револьвера, Кейти, появляется прекрасное, ни с чем не сравнимое чувство. Только вот оружие предназначено для того, чтобы убивать, и обращаться с ним надо серьезно. Это не игрушка. Револьвер похож на женщину или лошадь тем, что не всем дано владеть им в совершенстве.
Я сам удивился, что произнес столь длинную тираду.
— Значит, вы понимаете женщин?
— Знаю одно: как и с хорошим револьвером, с ними надо обращаться мягко, иначе рано или поздно они взорвутся. — Я усмехнулся. — Болота ведь не то место, где можно узнать женщин.
— А на Западе? Я слышала, что вы побывали в краях мормонов. Так у вас тоже было три жены?
— Ни одной, Кейти. Всего лишь лошадь и винтовка.
Наливая кофе, она вдруг поставила кофейник на стол.
— Каллен, почему бы вам не уехать отсюда? Почему бы не уехать туда, где вам не потребуется оружие? Вы собираетесь прожить так всю жизнь?
— Я не могу бросить все, Кейти, и тем самым показать, что жизнь отца была бесполезной. А если я убегу на этот раз, кто может сказать, когда придется бежать в следующий? И когда и где я остановлюсь? Отцу не везло всю жизнь, и вот, в конце концов, он купил эту землю, пусть даже в Техасе она стоит немного, но это все, что у него было. Он оставил землю мне, здесь мой дом и тут я буду жить.
— Но здесь вас ненавидят, Каллен. Вас боятся даже хорошие люди. Не важно, что послужило тому причиной, по-моему, они не смогут никогда до конца доверять вам.
Я помрачнел, потому что знал: она говорит правду — от судьбы не убежишь.
— Они правы, что хотят меня убить, — ответил я наконец, — ведь я не такой, как они, я другой. Когда я появился здесь впервые, на меня налетели — я был чужаком и казался беззащитным. Они подумали, что я слаб, потому что одинок, но я не был слабым именно по той самой причине.
— Вы должны уехать. Это единственный выход.
— Возможно, они правы, желая убить меня, — повторил я, занятый собственными мыслями. — Белому волку, чтобы выжить среди серых, приходится постоянно драться не на жизнь, а на смерть, инстинкт заставляет волков бросаться на своего же собрата, потому что белую шкуру заметить легко, а это — угроза всей стае.