Вьюга
Шрифт:
— А почему это так, дедушка? Что в нем такого особенного? — Сердару было очень интересно слушать старого чабана, ведь про собак бабушка никогда не рассказывала.
— Как тебе ответить, сынок?.. Много на свете удивительного, непонятного… Сорок шесть лет пасу я овец, сперва подпаском был при отаре, потом чабаном. Много всякого повидать довелось, а как объяснить, не знаю. Вот, к примеру, ворвался в отару волк, хватанул овцу за загривок. Ему и тащить ее не надо — сама за ним побежит! Будет за волком гнаться, пока сил хватит, пока не свалится. А попробуй ее собака схвати? Вырываться начнет, дергаться, ни за что за
Вот ты говоришь, как ветер приутих, ты кричать стал, и пес тебя услышал. Не слышал он тебя — голос человеческий слаб, да и не нужно было ему тебя слышать, он и без того все понял. Другим собакам невдомек, и не потому, что слух хуже, а нет у них того понимания. Алабаш сразу чует: человек в беде, а вот почему он это чует, поди узнай… Порода. Настоящий чабанский пес: человеку друг, овце защитник, волку смертельный враг.
Овца почему за волком бежит? Потому что коснулся ее волк, она уж и кончена, духом ослабла: ее не ноги, ее страх за волком несет. Так и волк: слабнет он духом перед породистой овчаркой. Большая это ценность — хорошая собака. Конь да собака — самое наше богатство. Конь зачем нужен? Догоняешь — догонишь, убегаешь — спасешься. А собака, она скот охраняет. Без собаки чабану делать нечего. — Старик наклонился и погладил Алабаша. — Ума у него больше, чем у другого человека, только речь ему не дана…
Сегодня до рассвета не ложился. Мне всю ночь покоя не давал. Ну я ничего, я знаю: раз Алабаш лает, значит, так нужно, попусту брехать не станет. А как развиднелось, подошел ко мне, гавкнул разок-другой — пойду, мол, — и унесся… Предупредил, значит, что отлучится, чтоб я за овцами присмотрел. Поднялся я, гляжу по сторонам. Гавкает где-то за барханами… А он, стало быть, как показался, — волки врассыпную…
— Так, дедушка. Так все и было. На них будто кто угли горячие сыпанул. Брызнули в разные стороны!
— Да, это такой пес… — старый чабан с довольным видом погладил бороду. — Ты только не думай, что эти, другие, совсем никчемушние собаки. Дело свое они знают, овец пасут хорошо. Но против волка слабоваты, волки их и не больно-то остерегаются. А этот, ты погляди! Погляди на Алабаша! Он ведь, еще можно сказать, щенок, даром что ростом взял. А появись сейчас серый, Алабаш только гавкнет, у того чуть не сердца разрыв. Сдохнуть он, конечно, не сдохнет, на то он и зверь, но к месту этому больше не подойдет…
— А откуда ж они взялись, такие собаки?
— Точно сказать не могу, а только есть предание, — старик снова коснулся своей бороды, — когда-то собаки, как и волки, жили и плодились здесь же, в пустыне. Враждовали. И стали волки одолевать собак, — волк, как ни говори, сильнее собаки. Собрались тогда собачьи старейшины на совет и решили породниться со львом, иначе конец им, изведут волки собачье племя.
Выкрали собаки несколько львят, и те львиные детеныши смешались с собачьим родом. Вот от этих смешанных кровен и пошла туркменская овчарка. Настоящая, породная овчарка.
— Может, волки потому их и боятся, что в них львиная кровь?
— Скорей всего так. Я вот сейчас чайку выпью и расскажу тебе родословную Алабаша. Ты тоже выпей, сынок.
Чабан налил в пиалу хорошо настоявшегося чая и стал не спеша, с удовольствием пить. Сердару пить не хотелось, но он не мешал старику, терпеливо
— У Алабаша был старший брат, — начал чабан, отставляя в сторону порожнюю пиалу. — Два года он состоял при отаре, потом хозяин забрал его. Звали кобеля Ёлбарс. Я такой собаки никогда больше не видел. Дороже любого подпаска.
Вот сам суди. Весна. Движется по пастбищу отара, тяжелая, овцы суягные. Животинки, как подойдет им срок, отходят в сторонку и котятся. Чабанам только поспевай — крепко нам в эту пору достается. Отару-то ведь не остановишь, идет себе и идет…
Если овца в теле, она ягненка не бросит, ждет, пока он на ножки встанет да побежит за ней. А если матка слабая от бескормицы, она как дурная делается, вроде и знать не хочет своего ягненка: уходит, и все. Вот и поспевай за матками, брошенных ягнят в хурджун складывай! А то пропадут. Дело это нелегкое, весной трава — чуть не до пояса, поди разгляди в ней ягненка! Одна надежда на умную собаку, Ёлбарсу в таких делах цены не было.
— А что собака может сделать с ягнятами? — Сердар удивленно взглянул на чабана.
— Что может? Ты скажи, чего он не может! Ёлбарс только говорить не мог, а слово любое понимал. Да ему и слов никаких не надо, сам знает, когда что делать. Хочет, бывало, овца ягненка бросить, а он встанет перед ней и рычит — не пускает: жди, мол.
— Не пускает?
— Ни за что не пустит, пока ягненок на ножки не подымется.
— А если сразу несколько овец ягнятся?
— А тогда он вот как делал. Если уж он недоглядел, ушла мать, бросила своего дитенка, Ёлбарс от него не отойдет. Ляжет и лежит, ждет, чтоб тот на ноги встал. Поднимется малыш, Ёлбарс подходит к нему, обнюхать себя дает, чтоб, значит, привыкал к его запаху. Они ведь слепые родятся, ягнятки, глаза у них долго не открываются, все по нюху. Умная овчарка, она и это знает.
— А Алабаш так умеет?
— Нет, молод еще. Но будет уметь, он все превзойдет, всю пастушью науку. Раз собака чистых кровей, она все будет уметь. Ну слушай, как он дальше-то с ягненком. Стало быть, познакомится ягненок с Ёлбарсом, признает его запах, и пес его подманивать начинает. Зайдет спереди и лапами этак стучит, часто, часто… Ягненок подбежит, слышит, запах-то знакомый, скок-скок за собакой. Так пес его к отаре и приведет.
А уж потом-то, в отаре, ягненок, бывало, кроме Ёлбарса и знать никого не хочет, к матери родной не подходит, все за псом норовит. А Елбарс нет чтоб гавкнуть на него, отпугнуть — никогда этого не допускал — опять хитростью действует. Отпрыгнет в сторону, постучит лапами, ягненок — к нему. Он в другую сторону — скок! Играет Ёл-барс, играет с ягненком, пока тот не запутается и отстанет от него. Ёлбарс видит, что отбился от него малыш, и давай тихонечко в сторонку, подальше от отары. Вот что такое настоящая собака!
— А вдруг во время окота волк?
— Не подойдет волк к отаре, если Ёлбарс на посту. Он такой глазастый — за всем уследит. Иной раз бросишь несколько овей, уйдешь с отарой — держать-то ее нельзя, — так он потом соберет всех отставших и пригонит.
— А может, он человек? Только в песьем обличье? — Сердар улыбнулся.
— Тогда б он не мог делать того, что нам с тобой не под силу. Нападет на отару стая волков, ты мечешься, бегаешь, кричишь, а что проку? Ты орешь, а они знай баранам курдюки обрывают…