Вьюжинка

Иващенко Валерий В.

– Осаживай взад… ещё чуток!

На полную суетящихся и работающих людей площадь задком въехала телега, и к ней подскочили сразу четверо дюжих плечистых мужчин. Хекнув от натуги, они вытащили завёрнутое в рогожу нечто и с кряхтением подтащили поближе. Впрочем, Лен уже не сомневался, что там было. Зеркало. Не простое, понятное дело. Зачарованного лучшими чародеями серебра, обработанного затем прихотливыми и неравнодушными руками мастеров подгорного народа.

Рогожу осторожно и с благоговением откинули, и Лен улыбнулся. Да, есть что-то такое в этом благородном металле, что таинственно и непостижимо притягивает одних и обжигает не к ночи будь помянутых. На деревянных брусьях лежала изрядных размеров (шага

этак в полтора) восьмиугольная плита. Четыре главных стороны с отлитыми в них древними рунами и четыре вспомогательных со знаками второго ряда. Истинное их значение приводить, пожалуй, не стоило - не все учения однозначно сходились в точном их толковании. И в попытках прошлого выяснить что там к чему, слетело немало дурных и чересчур горячих голов.

Каменщики уже выкорчевали потребное количество булыжников, обнажили светлую и исходившую на морозе паром подкладку из песка и гравия.

– Погодите, - опомнился Лен и шагнул ближе. Уж из хоть каким-то боком волшебников он тут один.

Кольцо на левой руке бешено запульсировало, задёргалось, но молодой ведун лишь стиснул ладонь в кулак, ощущая на себе десятки заинтересованных и испуганных взглядов. Ага, боишься? Вон как поджилки дрожат…

Ну хорошо-хорошо, не верещи, попробую правой рукой.

Сильные и опытные волшебники называли такое сработать разрядником. К сильным Лен себя безо всякого стеснения относил, а вот к опытным… ладно, то дело наживное. В общем, чародей мог послужить своеобразным индикатором в попытках обнаружить или проверить место концентрации Силы. Не всегда и не каждый - но вот что всякая работа должна быть проделана на совесть, это вам скажет каждый знающий толк в любых делах.

Чуть взрыхлённый грунт оказался горячим. Настолько, что ведун едва не отдёрнул ладонь - но боязнь опозориться пересилила природный порыв тела. И рука дерзкого человека лишь плотнее вжалась в исходящую жаром массу.

Потом ему примчавшаяся поглазеть Эльфире рассказывала, что окутался он весь как шубой синим сиянием. Да толстым, лохматым - а в нём то ли звёздочки, то ли и вовсе искорки так и шастают! У всех кто поближе был, вовсю в носах засвербело и из глаз слёзы брызнули. Да волосы сами собою дыбом встали, что свои, что мех на одёжке. Даже у хромого писаря из ратуши, который уж лет пять был лыс как колено, потом на голове выросла буйная шевелюра…

Небо обрадованно распахнуло свою пугающую и чарующую глубину, когда в него сыпанули яркие искры чародейского фейерверка - то могучий ведун чуть направил вливавшуюся в него Силу вверх. Крыться не от кого было, настроение оказывалось бесшабашно-весёлым. Ночь словно распахнулась… или нет, охотно и непринуждённо поведала свои тайны. Не сходя с места, Лен мог заглянуть в любой дом словно в горшочек, всего лишь приподняв незримую крышечку. Кто что ел, кто с кем спал, и кто на самом деле увёл по осени лучшего жеребца из конюшен городского полковника. Хотя, лучше о том молчать. Прав таки тот старикашка Архимаг - неча без нужды в дела людские лезть. А вот порадоваться нынче стоило.

Отчего бы нет, коль разрядник сработал, и тут уже окончательно отпали все могущие только возникнуть сомнения?

– Прилаживай!
– негромко шумнул на своих весьма впечатлённый зрелищем гильдейский каменотёс, когда Лен оторвал почти потерявшую чувствительность ладонь и шагнул в сторону.

Солидный и степенный звездочёт, который совещался с каменотёсами, приложил линейки, поколдовал со здоровенным циркулем, беззастенчиво отмеряя углы прямо от лунного луча и направления на просиявшее ярким пламенем созвездие Волка. Лишь затем он властно воздел над каменной проплешиной недрогнувшую руку. Коротким весенним громом прозвучали несколько слов - да так,

что ближние потом долго и со смущением шум из ухов выковыривали. Однако над местом, зеленоватым чародейским огнём, прямо в воздухе загорелись две пересекающиеся линии.

– Там полночь, там восход, там полудень - а там, соответственно, закат, - пояснил астролог, порыв над чертежом своим крючковатым носом и пальцем выписав у линий соответствующие руны.

Ну, коль есть указание и недвусмысленный чертёж, хорошему мастеровому того достаточно. Проворные и умелые руки гнома утрамбовывали грунт, а затем принялись быстро-быстро мастерком накладывать раствор.

Жрецы снова затянули свои песнопения, на этот раз уже сообразно покровителю. Пусть вразнобой, пусть не в лад. Тут главное хоть чуть, хоть ненадолго ослабить и отвлечь Силы, чтобы место приняло в себя чужеродное, а потом считало своим.

Порою зажатая в зубах подгорного мастера короткая чадящая трубка вместо дыма принималась сыпать искрами, и тогда гном глухо ругался сквозь зубы и сноровисто принимался что-то там переделывать. Что ж, у каждой работы свои секреты и свои тонкости… жрецы принимались петь и сыпать песнями песней пуще прежнего, и вот наконец, гном в последний раз что-то там высмотрел и довольно осклабился.

– Теперь кровь, - сообщил он, проворно подымаясь с колен.

Ну, это дело привычное. Уж что все великие дела круто замешаны на ней, драгоценной - никого убеждать не надо? Двое целителей стали с ланцетами у озарённого лунным сиянием места, и каждый желающий мог подойти и позволить себя кольнуть в палец с тем, чтобы сцедить вниз одну-единственную капельку, при падении отзывавшуюся серебристо-колокольчатым смехом. Понятное дело, жрецы, мастера и именитые горжане не отказались от случая пролить кровь за город. Не побрезговал и Лен.

– Хватит, а то раствор схватится, - озабоченно пробасил гном, который в сомнении теребил свою высвобожденную из-за отворота полушубка бороду.

Работные люди проворно приподняли пока что слепое Зеркало, подвесили его на катках и распорках рычагов, двинули к месту. Порою взлетали фонтанами искры, громче взывали к смущённо перемигивающимся звёздам песнопения жрецов, лоснились от натуги бритые затылки мастеровых.

– На полдюйма вот в эту сторону подбей… и на полногтя повороти по солнцу. Есть!
– воскликнул зорко посматривавший поверх чертежа звездочёт и проворно отскочил в сторону.

Всё же, недостаточно быстро - от вымахнувшего в бездну небес столба остаточной Силы подол мантии и часть рукава занялись удушливым чадом. Старый чародей величаво отмахнулся - не пострадал, мол - и настороженно уставился на упрямо остававшуюся матовой плиту, которая надёжно покоилась на своём месте строго вровень с окружавшей её булыжной мостовой.

– Что теперь?
– озабоченно спросил он и зачем-то охлопал свои карманы.

Однако Лен уже был там. Заботливо склонившись словно пробудившаяся мать над всхлипнувшим во сне младенцем, он чутко и осторожно направил на упрямо покрытое матовой пеленой зеркало свой поток внимания. Для подобных целей существуют всякие заклятья истины, заклинания прозрения - но то слишком грубовато. Порою именно и надо вот так, мягко и необидно.

– В этом городе найдётся девица в возрасте, однако чистая?
– поинтересовался он в сторонку.

Судя по смущённым взглядом переминавшихся с ноги на ногу горожан, в славном Майсинге с делами постельными всё обстояло в полном порядке, и запрошенного молодым ведуном непотребства не могло быть в принципе. Но тут из толпы вывернулась очаровательно раскрасневшаяся от собственной храбрости Славка. Залихватски хватив о мостовую сдёрнутой с головы беличьей шапочкой, она присела рядом.

– Что?
– пощекотало щёку её горячее и нежное дыхание.