Вызов
Шрифт:
– Вы ошибаетесь, господа, – неизвестный почему-то усмехнулся, – мы не чекисты. Господин Лунин, ежели вы соблаговолите меня выслушать, я предъявлю свои верительные грамоты.
– И этого соблаговолить, что ли? – буркнул Фрол, но Келюс почувствовал, что неизвестный говорит правду. Да и голос – спокойный, твердый, привыкший командовать – внезапно напомнил ему голос барона.
– Признаюсь сразу, – продолжал человек в тренче, подходя поближе, – в кармане плаща у меня браунинг. Но – слово офицера – он менее всего предназначен для знакомства с
– Вы обещали показать верительные грамоты, – напомнил Келюс, вглядываясь в лицо незнакомца. Человек был едва ли намного старше покойного Корфа, но резкие морщины на лбу и легкая седая прядь, выбивавшаяся из-под шляпы, говорили, что прожил он свои годы непросто.
– Охотно, – согласился незнакомец. – Они у меня во внутреннем кармане пиджака. Если моего слова недостаточно, можете достать сами.
– А мы не гордые, – Фрол собрался было последовать совету, но Келюс отвел его руку и выжидательно поглядел на неизвестного.
– Рад за вас, господин Лунин. У вас превосходная охрана.
Неизвестный достал из внутреннего кармана пакет и передал его Келюсу. На конверте не было надписей, да и сам он был какой-то странный определенно фабричной выделки, но без привычных аксессуаров. Внутри оказалась большая – кабинетная – фотография, на которой фотограф Слипаков из Харькова, чьи фамилия и адрес вились золотом на паспарту, увековевечил двух молодых офицеров на фоне пышных драпировок и обязательной пальмы в углу.
– Я, вообще-то, – слева, – пояснил человек в тренче. – Если хотите, могу снять шляпу.
– Не надо, – Келюс всмотрелся в снимок. Слева, без всякого сомнения, действительно стоял их собеседник. Правда, не в тренче и не в шляпе: черный мундир плотно облегал невысокую сильную фигуру, такая же черная, с белым кантом, фуражка была сдвинута на затылок, рука сжимала стэк, на груди отблескивал Терновый венец Ледяного похода. А рядом…
– Так это же барон! – ахнул Фрол, тыча пальцем в карточку. – Елы, во дает!
На Михаиле Корфе ладно сидел такой же черный мундир, в руке красовался стэк, а на голове – лихо заломленная фуражка. На груди бывшего гвардейского поручика рядом с Терновым венцом темнели два небольших креста
– Владимира и Анны.
– Михаила как раз выписали из госпиталя, – прокомментировал неизвестный. Нас переформировали, и было пара деньков, чтобы обмыть новые погоны.
– Красиво, – одобрил Фрол. – Только… как бы это, елы, чтоб не обидно… Михаила-то мы узнали. Да и вас, товарищ… или не товарищ, уж извините, признать можно. Но ведь это, прощение просим, – фотка.
– Это – что? – не понял неизвестный.
– Фотографическая карточка, – Келюс вложил снимок обратно в конверт. Брось, воин Фроат, гэбистам такие игры ни к чему.
– Вы желаете получить дополнительные разъяснения? – неизвестный с интересом покосился на Фрола.
– Это точно, желал бы, елы, – подтвердил Фрол, оглянувшись назад. Человек в пальто по-прежнему стоял на том же месте и делал вид, что все происходящее его не интересует.
– Вы
– Он не двинется, – пообещал неизвестный. – Что бы вы желали узнать?
– А сейчас узнаю, – Фрол вытянул обе руки ладонями вперед. Глаза незнакомца сузились, но он не сдвинулся с места. Дхар несколько раз провел руками по воздуху, наконец взмахнул кистями, словно сбрасывая невидимые капли воды, и вздохнул.
– Ну что? – осведомился Келюс, единственный из всех присутствующих, кроме самого дхара, понимавший смысл этой пантомимы. – Какое поле, кудесник, любимец богов?
– Такое, – неохотно ответил Фрол, – как у Михаила. Не наши, елы. И не ярты. Так что извините, ежели что…
– Не за что, – чуть заметно, уголками губ, улыбнулся незнакомец. – На такое мессмерическое алиби я, право, и не рассчитывал… Позвольте, однако, отрекомендоваться: генерал-майор Тургул, Антон Васильевич. А этот господин, у которого, как вы изволили справедливо заметить, тоже что-то есть в кармане, – поручик Ухтомский. Прошу знакомиться.
– Извините, господа, – наконец подал голос Ухтомский. – Я, кажется, вел себя как-то не так. Но, ради Бога, неужели я похож на чекиста?
– Не похож, – сдался Фрол. – Это у меня уже чердак едет. Извиняй, поручик. Я Соломатин. Фрол, в общем.
– Виктор, – представился поручик, и в знак примирения они обменялись рукопожатием.
– Мы здесь второй день, – продолжал Тургул. – Нечто вроде спасательной партии. Но только и застали что это сонмище…
– Где же вы раньше ходили, такие хорошие? – вздохнул Фрол.
– Нам обрубили Канал, – тихо ответил Тургул. – Нас обманули. Но ведь штаб, господин Соломатин! Господа профессора с их, извините, теориями о перерождении большевизма!.. И вот – Михаила просто бросили, а все концы здесь.
– Видели, – кивнул Фрол. – Скантр, в карету его, адская машина.
– Да, скантр. А без него стучи – не достучишься. Я бы за Михаила не только этих умников в штабе на штыки поднял! Да толку-то… Спасибо Тернему! Молодец приват-доцент, за две недели сообразил. Теперь у нас свой Канал, так что – поглядим, господа краснопузые! Впрочем, ладно, – оборвал он себя, – об этом еще успеется. Вышли мы на вас, господин Лунин, через Славика Говоруху. Хотя – Боже мой, какой он теперь Славик! Сюда он не приехал: сердце… Да и правильно сделал. Вы, господа, этого, из Союза Дворянства, видели?
– Угу, – Фрол воздержался от более подробных комментариев.
– Попался бы он нам где-нибудь под Ростовом, правда, князь?
– Шомполовали бы, – пожал плечами Ухтомский. – Что с этим комиссарским подпевалой еще делать?
– Так ты чего – князь? – дхар недоуменно уставился на поручика.
– Помилуйте, господин Соломатин, – заступился Тургул. – Не виноват же, в самом деле, Виктор, что его предок в XIV веке где-то княжил. Между прочим, поручик – Георгиевский кавалер: два солдатских «Егория».