Вызов

Джонсон-Шелтон Нильс

Услышав его фамилию, женщина в соседнем ряду хихикает: по-английски это все равно что «болван», – но Дуда слишком увлечен другим.

– Два шампанских и две «Столичных». Запечатанные. Два бокала. И безо льда.

Стюардесса принимает все как должное: работая в «Аэрофлоте», она навидалась пьянчуг. Она переводит взгляд на Маккавея:

– Мистер Адлай, а вы что будете?

– Мне, пожалуйста, апельсиновый сок. В стакане со льдом.

– Адлай? Ты что, еврей? – спрашивает Дуда по-польски.

– В некотором

смысле да, – Маккавей поворачивается к нему.

– Ясно. Понятно, откуда такая роскошь, – Дуда окидывает взглядом костюм Маккавея. – И этот запах. – Дуда решил теперь говорить на польском – видимо, по той же причине, по которой Маккавей предпочитает английский.

Стюардесса возвращается и, наклоняясь, протягивает поднос. Рубашка у нее чуть расходится.

Маккавей берет сок. Дуда подмигивает стюардессе, забирает свою выпивку и шепчет:

– В следующий раз наклоняйся пониже, получишь хорошие чаевые.

Стюардесса улыбается и распрямляется:

– Мы чаевые не берем, мистер Дуда.

– Жаль, – отвечает он, открывает обе бутылочки водки и разливает по стаканам.

Стюардесса разворачивается и уходит.

Дуда наклоняется через Маккавея.

– Ну, а вы как? – обращается он к женщине в соседнем ряду. – Возьмете у меня чаевые в обмен на услуги?

– Хватит, – пульс у Маккавея ускоряется со спокойного 41 удара в минуту до 77. – Скажете еще хоть слово – пожалеете.

Дуда опрокидывает одну из порций водки и говорит тихонько, чтобы никто, кроме Маккавея, не услышал:

– Ох, малыш, ты хоть и одет, как мужик, но меня-то не обманешь.

Маккавей вдыхает поглубже и замедляет пульс, как он давно научился. Убивать, если уж возникает такая необходимость, лучше спокойно, плавными легкими движениями. Впервые он сделал это в 10 лет, после чего повторил еще 44 раза. Сосед усаживается в своем кресле поглубже, выпивает вторую водку и обе бутылочки шампанского. Потом отваливается к окну и закрывает глаза.

Самолет выруливает на взлетную полосу, отрывается от земли, набирает высоту. Красавица занимается чем-то своим. Маккавей какое-то время тоже.

Но примерно через полчаса он наклоняется в ее сторону.

– Извините, что все так вышло, мисс… – говорит он по-английски.

Она улыбается:

– Мисс Павлек.

Она думает, ему по меньшей мере 22 или 23 года. Все допускают эту ошибку, особенно молодые женщины.

– Мисс Павлек.

– Но вам-то за что извиняться? Вы вели себя идеально.

– Мне хотелось ему двинуть.

– Мы же на самолете. Тут нельзя.

Завязывается беседа. Маккавей быстро понимает, что разговоры о метеорите, упавшем на Варшаву, да и об остальных одиннадцати, ей уже надоели. Уже неделю все только это и обсуждают.

Так что он меняет тему, решив отработать на новой знакомой технику скрытого допроса. Он специально изучал способы вытягивать

из людей важные сведения так, что они даже не замечают. Выясняется, что мисс Павлек – из Голенюва, который в Средние века был столицей и находится недалеко от границы с Германией. Работает в инвестиционной интернет-компании. В Москву летит на встречу с клиентом. Мама умерла. Брат живет в Кракове, работает бухгалтером. Сама мисс Павлек обожает итальянскую оперу, каждый год смотрит по телевизору «Тур де Франс». Ездила в Альп-д'Юэз. Один раз была влюблена, в 19 лет, и надеется, как говорит она с улыбкой, влюбиться еще раз.

Маккавей про себя правды не рассказывает, разве только то, что он летит в Пекин по делу. Мисс Павлек там не бывала. Но хотела бы как-нибудь попасть.

Они тоже заказывают выпить, Маккавей выбирает имбирный эль. Чокаясь, они даже не подозревают, что Дуда не спит и наблюдает за ними.

– По моим стопам пошел, да? – объявляет он, даже не поднимая голову с подушки. Дуда со смешком наставляет палец на мисс Павлек: – Бросайте вы этого мальчишку. Такой женщине, как вы, нужен настоящий мужчина.

– Вот свинья, – фыркает она в ответ.

– Потом запоешь иначе, – говорит с улыбкой Дуда.

Толчок. Самолет летит на высоте 31 565 футов. Ветер северо-северо-западный, 221 миля в час. На табло загорается надпись: «Пристегните ремни». Самолет встряхивает так сильно, что 167 из 176 пассажиров вцепляются в подлокотники, 140 человек смотрят на соседа в поисках поддержки. Восемнадцать начинают молиться про себя. После падения метеорита все только и думают, что об ужасной и внезапной смерти.

Но Маккавея турбулентность не пугает. Как написано в одной из его любимых книг, «страх убивает разум». Юноша постоянно тренировался его превозмогать. Учился действовать хладнокровно, расчетливо, результативно. И хотя Дуда в целом безвреден, лишняя практика не помешает.

Маккавей наклоняется к нему, нажимает на крошечную кнопочку на кольце со стороны ладони, и в центре каменного цветка показывается короткая серебряная иголка.

– Еще заговоришь со мной или с кем другим из пассажиров… Самолет снова дергает. Скорость ветра увеличилась до 231 мили в час. Еще больше пассажиров начинают скулить от страха, еще больше – молиться.

– Ты мне не угрожай, маленький… – говорит Дуда, но Маккавей, пульс у которого снова замедлился до 41 удара в минуту, довольно быстро, чтобы никто не заметил, тычет иголкой Дуде в шею.

– Что… – начинает Дуда.

– Слушаться надо было, – отвечает Маккавей: тихо, холодно, с улыбкой на лице. Дуда понимает, что произошло, но не знает, что его ждет – просто сон или смерть. Но спросить он уже не в силах.

Дуда не может даже пошевелиться.

Его глаза наполняются ужасом.

Самолет сильно кренит то в одну, то в другую сторону.