Взломщик

Нейман Михаил

Во-первых, в информационном плане все девушки перестали подавать признаки жизни за пять – шесть дней до их физического исчезновения. Ни одна их мысль, ни одно действие, ни одно слово или контакт в Банке данных не сохранились. Либо, последние дни перед исчезновением Система переставала их фиксировать. Либо, эти данные были тщательно стёрты. Кстати, на такой фокус ни один “мясник” из космодесанта не способен. Не тот уровень интеллекта.

«Можно допустить, что момент исчезновения информации соответствовал дню знакомства. Все стирать долго и хлопотно. Да там ещё и бездонный массив перекрёстных данных: друзья, подруги, знакомые, однокурсники – пришлось бы прочищать мозги у всего Нижнего города. А такую акцию

ГИС не пропустит. Другое дело – аннулировать несколько дней жизни одного носителя информации: с момента знакомства до момента похищения». Именно благодаря этой косметической зачистке удалось узнать о самих фактах назначения свидания. Похищенные с кем-то общались. Кто-то их видел. Из этих отдельных пазлов ГИЦ сложил довольно внятную схему действия похитителя. Но, как ни странно, в Потоках не сохранилось ни единого следа, собственно, похитителя. Что совершенно необъяснимо. Если он носитель чипа, то любой его преступный замысел должен был купироваться в зачаточном состоянии. Если он чипа не имел, то должен был стоять на особом учёте. Таких персонажей в секторе Стаса было человек пятьдесят. И первое, что должен был сделать ГИЦ – выстроить схему их передвижения по камерам наблюдения. Любое пересечение с похищенными было бы выявлено в сотые доли секунды, а информация об этом лежала бы перед Стасом.

Странным казалось и то, что в обзор новостей попала только последняя из исчезнувших девиц. Да и то, видимо, случайно. А может быть, и нет: мисс Евразия, всё-таки.

Ну, и то, что лишь однажды, а именно, перед исчезновением Джинны, свидание назначалось по голографу. Это, в принципе, не понятно: зачем нужен промежуточный инструмент, когда можно связаться напрямую. При связи мозг-мозг и следов меньше и свидетелей. Видеофоны сегодня используют только в качестве резервного варианта связи, например, при болезни. Приём некоторых препаратов снижает эффективность работы чипа. Кстати, нужно проверить, не болели ли чем-нибудь Джинна.

Но и во время этого единственного сеанса связи, когда в комнату вошла подруга похищенной, изображение вдруг испортилось. Пошли помехи, голограмма рассыпалась, лицо таинственного ухажёра растворилось, как у ВБГ. Такие сбои у видеофонов почти столь же невероятны, сколь невероятно откопать живого мамонта.

Отсюда вывод: похититель или похитители прекрасно ориентируются как в современных, так и в старых технологиях. Что ставит на версии «Космодесант» огромный жирный крест.

Во всех остальных случаях жертва и Дон Жуан общались с помощью Прямых Информационных Потоков. То есть через чип. Что наводило на мысль о наличии такого же чипа у похитителя. Иначе говоря, все чёрные мысли похитителя должны были бы быть мгновенно распознаны Информационным Центром и тут же уничтожены. Мягко, надёжно и навсегда. Но этого не произошло.

Логика подсказывала, что задача решения не имеет. А, значит, либо не все факты известны, либо какие-то из известных – искажены. Либо квалификация Стаса не позволяет ему найти то нетривиальное решение, которое нашёл преступник. А это, кстати, первый шаг к оценке «профнепригоден» с последующим увольнением и вживлением чипа.

Стаса не так волновала возможная безработица, как то, что, превратившись из Взломщика в обывателя он будет обязан вшить чип. А перспектива приобщение к много миллиардной армии полу-роботов полу-заключённых его никак не устраивала.

–Прекрасно, – резюмировал Стас потягиваясь и разминая затёкшую спину, – идеально выполненное похищение. Никаких следов, никакой информации, ничего вообще. Однако, не всему же Нижнему городу мозги прочистили? Кто-то мог что-то случайно увидеть? Не в вакууме же, пропавшие, жили. Кто там не успел разглядеть изображение на видеофоне?

Стас, коснулся сенсора главного меню и скользнул указательным пальцем по каналам Банка Данных.

–Ага, вот оно! – На мониторе возник текст и трёхмерные иллюстрации вполне приличного качества. Перевод с

канцелярита содержательной части, гласил, что Джинна Кристоферсон проживала на Третьем уровне в секторе №17 совместно с Ириной Самсоновой, студенткой факультета журналистики, незамужней, двадцати двух лет от роду. Именно эта недоучившаяся журналистка сорвала видеосеанс будущей жертвы с возможным похитителем.

Стас без интереса проглядел расшифровку информации с чипа Самсоновой за последнюю неделю. Смесь из лекций и “розовых пупсиков”. Ничего, чтобы могло помочь в розыске пропавшей. Иллюстрации с интерьером двухкомнатной секции, в которой до вчерашнего дня жили Кристоферсон и Самсонова, также не задержала взгляда. А вот Ирина оказалась премиленькой. Легкие светлые волосы, приятное лицо: выразительные, чуть-чуть навыкате глаза, крупные, немного неправильные, готовые к улыбке губы, аккуратный, слегка курносый носик. Назвать её красавицей с журнальной обложки, пожалуй, нельзя. Глянцевой, показательной, кукольной красоты у Самсоновой не набиралось и пары грамм. Но красота обаяния присутствовала, в количестве достаточном для того, чтобы сбить с ног любого мужчину. Такие девушки, обычно, располагают к себе с первого мгновенья знакомства и не отпускают уже до конца жизни. Если бы она была нормальным человеком, а не чипоноской, с ней стоило бы познакомиться поближе.

Стас вскрыл код Самсоновой и подключился к её чипу.

– О, да у обояшки свидание! – Стас с трудом прорывался через пунктир разнонаправленных мыслей и эмоций Самсоновой: юбка, макияж, шпильки, ногти, тема диплома, кудрявый красавчик, «Кадык»!

«А ведь таких только в Нижнем городе полтора миллиона! Как ГИЦ с ними не сошёл с ума?»

Когда Ира направилась в душ, Стас отключил канал. Тайна личной жизни охраняется Законом. На эту тему был написан целый талмуд инструкции и угрожающими мерами реагирования для нарушителей. Да и продолжать изучать объект через Потоки было бессмысленно. Если Самсоновой назначено свидание в Кадыке в 12 часов, то проще на это свидание прийти лично. И там, на месте, сориентироваться.

– Давненько мы не расслаблялись. Уж на пенсию скоро, а жизнь с её мимолётными радостями остаётся вне моих скучных обыденных маршрутов. – Стас поглядел за окно. Серые сумерки понемногу поглощали все ещё пышущие жаром улицы. Часы показывали начало двенадцатого. В клубах Нижнего города ночное веселье вступало в апогей.

–«Пора размять остатки мышц под радостные звуки!». – С чувством продекламировал взломщик слова из модной в этом сезоне песенки и отправил заказ на самый “отвязанный” вечерний костюмчик из молодёжного каталога.

***

Стас вышел на улицу. Стены домов и ошмётки старого асфальта, некогда бывшие улицей, уже начали остывать. Жар еще ощущался, но духота постепенно растворялась в сумерках. Лёгкий ветерок забрасывал маленькими порциями прохладу из недалекого лесного массива. Взломщик скорым шагом направился к паркингу Старого города. Десять кварталов энергичной ходьбы – отличная разминка перед ночной дискотекой. Мышцы упруго встречали ещё мягкий и податливый асфальт и, отвергая его ватное гостеприимство, несли тело вперёд, мимо вяло шуршащих, пыльных листьев, испещрённых морщинами стволов деревьев, разрушающихся, давно покинутых зданий.

Город умирал тихо, безропотно, как старик в богадельне. Отпечаток предрешённости его судьбы лежал на фасадах и эркерах, некогда являвшихся гордостью архитектурной мысли. Архитектурная мысль гордилась перед людьми. Люди ушли, и архитектура превратилась в театр, потерявший зрителей. Она могла прожить ещё некоторое время сама для себя. Но ощущение радости и красоты уже не несла даже той сотне человек, которые сохранили верность Старому городу. Смерть от старости не может быть ни красивой, ни радостной. Хотя, радостной смерть не может быть в любом возрасте.