Взрыв у моря
Шрифт:
Скоро это узнали все, и по праздной толпе наблюдающих пошел непочтительный смешок: бедный командир диверсионно-оперативной группы, он не сможет принять участие в высадке из-за этой небольшой веселой волны!.. Костя оглянулся, внезапно увидел дедушку и сразу же инстинктивно пригнулся, хотя и напрасно: дедушка стоял поодаль, у другого края толпы, и вряд ли заметил бы его. Дедушка, как и все, смотрел на съемку. Не утерпел, пришел!
Народу все прибывало: не так-то часто снимали в Скалистом картины. Слух о съемках с быстротой
Режиссер прокричал в мегафон:
— Начнем снова! Просьба погрузиться на катер!
Актеры, тщательно одетые под военных моряков, стали неуклюже карабкаться по спущенному трапику на борт танцующего на волне суденышка. Команда катера даже кинула кое-кому концы и общими усилиями втаскивала наверх. Актеры, случалось, поскальзывались, обрывались, с тех, кто взобрался на борт, сильно текло, и лица у них были унылые, недовольные, несчастные.
— Моряков с флота не могли позвать! — услышал Костя и отпрянул за какого-то плечистого квадратного дядьку.
Отец стоял у веревочного ограждения недалеко от режиссера и Турчанского. У него был нерабочий день. Он был в летней рубашке — сухощавый, мускулистый; тугие, с синей вспухшей жилой бицепсы знакомо распирали короткие рукавички, и Костя с пристальным интересом рассматривал его, словно и не был он его отцом. В нем появилось что-то незнакомое, даже чужое. Глаза — без прежнего суетливого, лихорадочного блеска.
Вот к отцу подошел Турчанский, и они о чем-то заговорили. Костя напряг слух и услышал:
— Выше надо поднимать оружие: зальет ведь — отказать может.
Турчанский что-то ответил.
— А разве так прыгают? Промедлишь секунду — противник обнаружит. И море было им не по пояс, а кое-кому и по горлышко… Трудно было консультанта пригласить? Из моряков.
— Пригласили.
— Значит, он не участвовал в десантах… А почему не взяли для съемок кадровых моряков? Договорились бы с какой-нибудь частью — дали бы.
— Зачем? У нас почти все актеры, статистов нет. Группа-то десантников была небольшая.
— Тем более надо было взять.
И здесь Костя увидел, как толпа возле отца чуть дрогнула и расступилась; люди, стоявшие возле него, смотрели куда-то вниз… В чем дело?
— Зачем брать? — упрямо не сдавался Турчанский.
— Чтоб прыгали с палубы как моряки, а не пляжники! — раздался громкий, хрипловатый голос, и звучал он откуда-то снизу и поэтому был не совсем четкий. Отец быстро обернулся и тоже, как и все, посмотрел вниз и заулыбался, немножко нагнулся и отступил, что-то делая, кому-то помогая, и перед ним выкатился на своей тележке Коля Маленький.
— Можно помягче? — обиженно спросил Турчанский. — Кто это такой?
— Морская пехота, — внятно, так, что все слышали, ответил отец, — прибыло подкрепление! Очевидцы и участники… Коля, видел, как они ссаживаются? Ты-то сколько раз прыгал под огнем с корабля в
— Хватало. — На Коле была на этот раз довольно чистая фланелевка и тельняшка в разрезе ее, и лицо было чисто выбритое, худощавое и почти без обычных сизоватых отеков и припухлостей… — Что ты с ними собачишься? Хреново снимают?
— Похоже на это… Пошли, Коля, отсюда…
— Подождите, Василий, не уходите… Я сейчас! — забеспокоился Турчанский, подошел к режиссеру, и они стали о чем-то вполголоса переговариваться, потом у них начался спор, а «моряки» на катере терпеливо ждали дальнейших указаний. Затем Турчанский со сверхлюбезной улыбкой подозвал к себе отца, и отец, пожав плечами и кинув Коле Маленькому: «Я сейчас, подожди…» — пролез под веревку — милиционер его не остановил, — подошел к спорящим, и Костя услышал его голос:
— Ну и пусть вымокают! Вы думаете, они двигались к нефтебазе сухенькими?
— Ничего я не думаю! — желчно ответил режиссер. — Мы будем снимать с особыми фильтрами, на пленке будет ночь и зритель не поймет, не догадается, мокрые они по пояс или по горло… Какая разница? Зачем напрасно мочить людей?
— Еще как догадается зритель! — сказал отец. — Мокрый человек да еще с грузом тола, с оружием и боезапасом двигался бы не так, как ваши артисты… Попробуйте на себе.
— Вам что, наши артисты не нравятся? — обернулся к отцу режиссер.
— Нет, почему же… — замялся отец.
— А чтоб так говорить, надо хорошо их знать! Не все получается сразу. И мы не первую картину снимаем…
— Простите, я говорю не об этом… Высадка так не могла проходить…
— Вы правильно, очень правильно говорите! — вдруг горячо поддержал отца Турчанский, однако отец почему-то не принял этой поддержки, махнул рукой и пошел со съемочной площадки. Нырнув под веревку ограждения, он взял за руку Колю Маленького, и они исчезли в толпе. Резко жестикулируя, Турчанский стал что-то быстро и возбужденно говорить режиссеру, но тот сердито махнул рукой и поднял мегафон. Он направил его в сторону катера, приказал отойти подальше от берега, энергичней прыгать в море и выше подымать над водой автоматы. Да, режиссер на словах не соглашался с отцом, а сам приказывал делать все то, о чем говорил отец. Ну и ну! Затем в воздухе прогремело:
— Начнем снова! Андрей, на палубу! Вызовите, черт побери, Андрея!
Костя смотрел на катер. Вскинув над головой автоматы, актеры стали решительно прыгать в воду — появился среди них и Андрей, бледный, худой, измученный, — теперь вода достигала некоторым до груди и даже выше. И лица у актеров стали более собранные, отчаянные, суровые.
— Так-так, хорошо! — проревел мегафон. — Сейчас начнем съемку! Всем взобраться на борт.
— За что такую муку принимают, родненькие! — запричитала рядом с Костей какая-то сухонькая, сгорбленная бабка. — Перед кем так провинились?