Взвод
Шрифт:
Короткая очередь башенного орудия располосовала экран зримой трассой ослепительно-зеленых росчерков, отшвырнув назад крадущуюся вдоль стены здания фигуру.
Расчет лейтенанта был безошибочным. Световое оружие Чужих оказалось заблокировано густой дымовой завесой, но для боевого компьютера БМК молочная пелена не являлась помехой – сенсоры систем тепловидения отслеживали слабые термальные всплески, и короткие очереди тут же били по ним, не оставляя чужакам ни единого шанса прорваться сквозь растекшееся между зданиями молочно-белое
Все закончилось меньше чем за минуту: башенное орудие БМК постоянно поворачивалось, отхаркиваясь короткими очередями в пять-шесть снарядов, пока из зоны действия сенсоров не исчез последний активный сигнал.
Сколько раз в течение этого долгого, жаркого дня ощущение победы сменялось ледяным предчувствием смерти?
Вряд ли Иван задумывался над этим, а уж Джон тем более…
Откинувшись на спинку водительского кресла, Лозин машинально отер крупные градины пота, выступившие на лбу…
Он хотел что-то сказать Херберту, но в этот миг над тающими клубами молочно-белой завесы вдруг появился бесшумно скользящий в небесах корабль Чужих.
Все системы БМК по-прежнему работали на полную мощность, но ни один сканер не зафиксировал асимметричный черный объект, поднявшийся над облаком дымовой завесы, лишь видеокамеры смогли передать на экраны обзора его изображение…
Иван не успел ни испугаться, ни толком оценить возникшую ситуацию, как по машине ударили несколько параллельно направленных лучей.
БМК содрогнулась, внутри сразу же стало невыносимо жарко, что-то загорелось в десантном отсеке, и там с шипением включились углекислотные огнетушители, изображение на мониторах внезапно «зависло», покрываясь мозаикой наложенных друг на друга кадров, тонко и тревожно взвыл ревун, и Херберт внезапно понял, что сейчас наступит конец.
Эта мысль заставила его окончательно очнуться от того оцепенения, в котором он пребывал в течение первых минут боя.
Жить хотелось – хоть кричи, но хриплый, сдавленный звук, не несущий членораздельного смысла, застрял в пересохшем горле…
Автоматические орудия БМК запоздало взвыли приводами, реагируя на видеоряд, но черный корабль уже находился вне зоны огня – он плавно скользил над дымящейся машиной, а секунду спустя бортовой компьютер окончательно «завис»…
В кабине один за другим гасли экраны, Иван что-то лихорадочно переключал на пульте, пытаясь вернуть БМК в режим ручного управления, но исход этой страшной минуты предрешил Херберт.
– Куда?! – заорал Лозин, увидев, как Джон вскочил с кресла, но тот будто не слышал его. Отмахнувшись, он исчез в залитом красным светом аварийных ламп десантном отсеке.
Попытка выскочить из БМК граничила с самоубийством, но лейтенант, тщетно пытавшийся сдвинуть заклинившие приводы ручного управления, внезапно услышал, как вместо чавкающего хлопка кормового люка в десантном отсеке прозвучали отчетливые скребущие звуки, и понял, что Херберт взбирается по лестнице в орудийную башню.
В
Крохотный зрачок внешней видеокамеры повернулся в гнезде, отслеживая противника, и Лозин увидел медленно скользящий в небесах черный корабль, который плавно разворачивался для повторного залпа.
Угол съемки был неудачным, половину изображения занимал укрупненный фрагмент орудийной башни, но досадовать было поздно, нужно как-то уводить машину из-под губительного залпа…
Лозин едва успел подумать об этом, как корпус боевой машины передал тонкую, едва ощутимую вибрацию, в которой лейтенант мгновенно распознал работу электропривода, и на фоне укрупненного фрагмента орудийной башни вдруг появилось отчетливое изображение разворачивающихся в сторону чужого корабля спаренных стволов зенитной установки, приводы которой питались от автономных аккумуляторных источников.
Иван не слышал грохота выстрелов – он видел, как ритмично задрожали стволы, изрыгая длинные хоботки оранжевого пламени, тугие снарядные трассы хлестнули по чужому кораблю; вниз посыпались бесформенные осколки черной брони, и асимметричный летательный аппарат вдруг начал крениться на один борт, теряя управление.
Секунда тишины сменилась новой очередью – снарядные трассы хлестали по врагу, невзирая на явный крен и стремительное снижение последнего, словно спаренные стволы зенитной установки извергали в этот момент не огонь, а человеческий страх, ненависть, боль…
– Джон!.. Хватит, Джон, ты сбил его!.. – Голос Лозина был едва слышен из-за ритмичного грохота непрекращающейся очереди, и Херберт вряд ли воспринимал его: скорчившись в неудобной позе внутри орудийной башни, он провожал ненавидящим взглядом чужой корабль, машинально отклоняя манипуляторы ручной наводки в ту сторону, куда стремительно снижалась черная громада.
Еще секунда, и угол наклона стволов опустился до уровня крыш, несколько снарядов взорвали полимерную черепицу, рассыпая ее веером осколков, и вдруг все стихло: в коробчатых кофрах закончился боекомплект…
Лейтенант встал с кресла и, выйдя в десантный отсек, полез по вертикальной лестнице в тесное помещение орудийной башни.
…Джон, бледный как полотно, сидел на корточках подле вспомогательного пульта управления огнем, в его расширенных зрачках медленно проступало осмысленное выражение. Во рту он чувствовал железистый привкус крови, в ушах стоял звон, но даже эти ошеломляющие ощущения не могли полностью переключить разум Херберта на окружающую реальность: он не воспринимал ни запаха дыма, сочащегося из пораженного лазерными лучами десантного отсека, ни обращенных к нему слов Ивана, пока в полукилометре от военного городка землю не поколебал ощутимый толчок, вслед за которым грянул взрыв…