Warm
Шрифт:
И вот как-то отлаженная схема сломалась о неприступную Майю. Нашла коса на камень. Девушка понизила статус альфа-самца до уровня неуверенного в себе неудачника. Все отработанные приемы на нее не действовали. Майя смотрела на Вадима, как на пустое место, отчего в его глазах горел безумный огонь желания обладать ею. Он потерял рассудок и попытался взять Майю силой. Девушка сопротивлялась, и Вадим не рассчитал своей силы. Ему показалось, что он убил ее.
Испугавшись, он бежал из города, моля судьбу затерять его следы в огромной стране. Вадим много колесил автостопом, пока случайно не наткнулся на
Понимая, что это заслуженно, на душе легче не становилось. Иногда он думал подкатить к Аглае, но она ему сильно напоминала Майю. Несмотря на то, что они проработали вместе много времени, он чувствовал, что они не одного поля ягодки. Аглая будто видела его насквозь, и точно знала, что Гордей не вариант для нее. Вот барин, по его разумению, подходил Аглае гораздо лучше, несмотря на разницу в возрасте. Они понимали друг друга с полуслова, будто находились на одной волне. И это добавляло Гордею невеселых мыслей.
Он и Вторуша, который был согласен на любые проблемы, кроме голодовки, оставались в коллективе как два отщепенца, которым не положены женщины. Похоже, Вторушу это не беспокоило, а вот Гордея это занимало самым серьезным образом. Ему казалось, что из всех жителей Зарянки он больше всех думал о начале того времени, когда можно будет идти на разведку окрестностей.
Дожди выпадали грязные. После них деревянные поверхности изб выглядели серыми, а руки пачкались от прикосновения к ним. Александр считал, что в воздухе много вулканической пыли, которая после столь мощного землетрясения и последовавших за ним извержений еще долго будет вымываться из воздуха. Он рассказал о периодах истории, когда после крупного извержения вулкана наступали года без лета. Часто во время обеденных перерывов, когда коллектив собирался в восстановленной избе, начинались дискуссии на тему будущего.
– Теоретически и нас должна ждать суровая зима, но это неточно. Возможно, что не эта зима будет суровой, а следующая, потому что развеять такое количество тепла, запасенного в почве и атмосфере, насыщенной влагой, потребуется время.
– Жаль, - покачал головой Гордей, думая о своем.
– Хотелось бы в эту.
– Не терпится сорваться с места? По первому льду?
– усмехнулся Харитон.
– Не терпится, - согласно закивал Гордей.
– Чего жрать-то будем?
– Это, конечно, будет для нас самым серьезным делом на ближайшее будущее, но пока любая вылазка мне кажется самоубийственной.
Народ поддержал Александра короткими репликами и вздохами.
– Это теперь получается, каждый метр земли считай ловушка, - деловито заметил Вторуша.
– Не дай бог провалишься в лужу, которая еще не остыла, считай капец, сварился.
– Да остынут они скоро, не переживай. Осень скоро, похолодает...
– Дожди начнутся, - перебила Гордея Аглая.
– И пусть, говноступы сделаем, чтобы по грязи ходить. Реально
Вторуша зачем-то посмотрел на свои босые грязные ноги, на которых налипли куски грязи и потер их друг о друга.
– Грязь налипнет. У нас же глина. Ноги не поднимешь.
– Прямо безысходность какая-то, - Гордей поднялся и выглянул в окно, словно хотел увидеть в нем подсказку, которая поможет ему организовать экспедицию.
– Знаете, а я отсчитаю еще десять и дней и пойду. Один. Дойду до станции, осмотрю, что там и вернусь. Если повезет, принесу чего-нибудь, по крайней мере, информацию. Не повезет..., ничего не изменится. Баню только не запустите.
Аглая встала из-за стола и подошла к Гордею.
– А что ты вдруг стал таким фаталистом?
– Не фаталист я, реалист. Схожу один, зарисую маршрут, отмечу интересные или опасные места, чтобы в следующий раз можно было смелее идти скопом. И даже не думайте возражать, я отпрашиваться не буду. Решил пойти - пойду.
Гордей бросил взгляд на Александра.
– Ты такой решительный, будто вину хочешь какую-то загладить? Расскажи, может, мы чего-нибудь не знаем?
– Так это ты последний кусок сала доел?
– Гурьян прищурил глаза.
– Какое сало? Тебе вообще, оказывается, свинину нельзя.
– Заряничам теперь можно что угодно. Те каноны после катастрофы больше не работают.
– Хорош хохмить, Гурьян. Нет у меня никакой тайны, с чего вы взяли?
– Ты рвешься в бой, как боец, который кровью решил искупить свою вину.
Проницательность Александра Сергеича в таких случаях работала достаточно точно.
– Да идите вы, психологи. Расселись, работать уже пора.
Манифест Гордея не прошел бесследно. Через пару относительно сухих дней решено было устроить небольшой выход на дистанцию прямой видимости от Зарянки. С собой взяли автомобильный трос, которым вытаскивали Гордея из западни, экспериментальные «говноступы», выточенные Гурьяном по совместному проекту из совсем негодных досок. Напоминали они короткие лыжи. Практичность их пока была под большим вопросом. Вторуша предложил так же взять с собой палки, проверять перед собой плотность земли.
Вечером, за пару часов до заката Александр, Гордей и Вторуша покинули городище. Гурьян решил остаться, на случай подстраховки. Как показалось остальным, он не горел желание быть первопроходцем.
Группа из трех человек обошла забор городища, минуя еще мелкие овраги на самом верху, и спустилась вниз со стороны полей. Раскиселившаяся от непрерывных дождей земля не хотела держать человеческий вес. Расползалась под ногами горячим пластилином и тут же стремилась сомкнуться. Ноги приходилось выдергивать с чавкающим звуком.
– На дорогу надо, - решил Гордей, - тут и раньше после дождей непроходимо было.
До дороги еще надо было дойти. Гордей встал на «говноступы» и закрепил их полосками крепкой ткани к стопе. Пока он стоял на одном месте, одна нога провалилась в грязь. Вытащить ее оказалось гораздо тяжелее, чем необутую.
– Стоять на одном месте не стоит, - догадался он.
Обувшись в обе «лыжи», Гордей сделал несколько торопливых шагов и чуть не упал. Широкая плоская поверхность лыж неохотно отлипала от влажной грязи.