Xамза
Шрифт:
– Иди, - толкнула Мебуву в спину жена, - тебе велели открыть памятник.
– Ну что ж, - сказал Мебува, - и пойду. Кому же еще, как не мне, открыть памятник Ленину. Мне все-таки сто лет.
Он неторопливо двинулся вперед. Проходя мимо толпы зрителей, увидел мальчика лет пяти, которого держала за руку женщина в парандже.
– А ну, внучек, пойдем со мной, - наклонился к нему старик.
– Наш Ленин-ата делал революцию для таких, как ты.
Наступила тишина. Несколько мужчин, из-под халатов которых виднелись воротники стареньких, застиранных
Это были бывшие красноармейцы. Они отдавали честь Ленину.
Мебува взял в свою заскорузлую руку мягкую податливую ладошку мальчика, положил в нее нож, натянул шпагат, привязанный к полотнищу на памятнике, и сказал мальчику:
– Ну-ка, сынок, отрежь эту веревку!
Мальчик перерезал шпагат, и полотнище упало вниз.
И в эту минуту к пламени костра метнулась женская фигура.
Это была Санобар.
Резким движением сорвала она с головы паранджу и чачван.
Бросила мгновенный взгляд на памятник, как бы ища у него поддержки. И швырнула паранджу в костер.
– Молодец!!
– крикнул с трибуны Хамза.
– Молодец!!
– присоединились к нему Амантай, Алиджан и Камбарали.
К огню приближалась Мехри. За ней гуськом шли десятка полтора девушек.
Мехри остановилась около костра. Что-то злобное закричала из-под паранджи какая-то старуха.
– Смелее!
– сложил ладони около рта Амантай.
– Не бойся никого! Я с тобой!
Мехри освободилась от паранджи.
– Подруги!
– обернулась она к остановившимся позади нее девушкам.
– Мы договорились, не забывайте...
И, глубоко вздохнув, набрав в легкие воздуха, Мехри закричала, подражая Амантаю:
– Сколько лет можно задыхаться под этими тряпками! До каких пор мы будем скрывать свои лица! Хватит! Люди хотят знать и видеть, кто мы такие!
– И она так яростно бросила в костер, подняв тучу искр, свою паранджу, будто избавилась от злейшего врага.
– Сгори ты, проклятая!
– вошла в азарт Мехри.
– Превратись в пепел!.. Чтобы больше никогда не надевать на себя этот мешок!
Что-то кричала в толпе злобная старуха, проклиная забывших бога бесстыдниц, Санобар и Мехри. Некоторые мужчины, ничего не знавшие о том, что в этот день женщины будут сжигать паранджи, и оскорбленные неслыханным поведением Мехри, вышли из толпы и двинулись к ней, возбужденно размахивая руками.
– Пошли!
– быстро сбежал с трибуны Хамза.
Амантай, Алиджан и Камбарали бросились за ним.
Но возмущенных уже заталкивал обратно в толпу активист Каримджан. С ним, недовольно оглядывая его обтянутые халатом бугристые плечи, никто, конечно, связываться не собирался.
– Красавицы!
– шутливо отвесил напуганным проклятиями неуемной старухи девушкам низкий поклон председатель артели Камбарали.
– Что же вы стоите не шелохнувшись? Или не хотите сбросить с себя эти наряды ваших бабушек?.. А как же вы тогда будете работать у нас в артели? Как я узнаю, кто из вас что сделал? Как я буду выписывать вам
Мебува, вернувшийся к своей старухе, неодобрительно поглядывал на нее. Еще утром жена обещала ему, что не заставит его краснеть перед народом. И вот опять заупрямилась. Мебува, показывая свое недовольство, сделал нетерпеливое движение.
– Состарился, а не остепенился, - заворчала старуха.
– Ну хорошо, я не буду ходить в чачване!.. Но зачем в костер добро бросать? Сгодится дома на какие-нибудь заплаты... Ишь, насупился, прямо снег из бровей идет.
Рядом с ней стоял йигит, очень похожий на Мебуву. Это был их сын. Старуха зашла ему за спину и стащила с себя паранджу.
– Иди, сынок, брось ее в огонь. Пускай уж твой отец будет совсем доволен. А то ему было мало, что он открывал сегодня памятник.
Мебува усмехнулся и удовлетворенно забрал бороду в кулак.
Сын отправился в сторону костра, старуха стыдливо закрыла лицо руками, и тут к ней подбежала Санобар, обняла ее и расцеловала.
– Вай, айи-джан! Как хорошо, что вы тоже открылись!
Эта поддержка старшего поколения прибавила решимости девушкам. Один за другим исчезали в огне их чачваны. Хамза, как только очередная паранджа летела в огонь, делал знак музыкантам, и карнаисты и сурнаисты оглушительным трубным гласом приветствовали конец каждой паранджи.
Скоро на площади не осталось ни одной женщины в парандже. Те, кто не хотели снимать чачваны, ушли. А мужчины, ревнители шариата, посрамленные при всех, стояли молча, угрюмо уставившись в землю.
Карнаи и сурнаи не умолкали теперь уже ни на секунду.
Торжественные их звуки оглашали горы, оповещая весь кишлак, всю долину о том, что в Шахимардане началась новая жизнь - без паранджей.
Взволнованный Хамза вернулся на трибуну. Он был счастлив.
Он испытывал величайшее удовлетворение. Усилия его не пропали даром. На глазах, зримо, менялся социальный облик времени.
Никакая литература - ни стихи, ни пьесы, ни песни - никогда не давала ему таких высоких творческих ощущений, какие дал сегодняшний день. Потому что это было социальное творчество - прямое революционное творчество многих людей, народа. За один только этот день не жалко было отдать несколько лет жизни.
– Дорогие матери и сестры!
– сказал Хамза, радостно глядя на открытые лица женщин.
– Я поздравляю вас с еще одной победой! Вы покончили с прошлым, впереди у вас новая жизнь!..
Она принесет вам много радостей!.. Идя по пути Ленина, вы обрели свободу. Слава Ленину!
Ему хлопали все.
Хамза прочитал свои стихи "Узбекским женщинам и девушкам". И снова ему аплодировала вся площадь.
Он подал сигнал, из красной чайханы к памятнику Ленину вышли пятьдесят учеников школы "Дехканин", недавно открытой Хамзой для самых маленьких жителей кишлака. В руках у каждого был красный флажок, на шее - красный галстук.
Дети выстроились перед трибуной и хором начали декламировать: