Xамза
Шрифт:
– Ты плюешь в солонку, из которой берешь соль для своей пищи!-орал на Хамзу пьяный Миркамилбай.
– Через твою душу переступила даже собака! Твой рот подобен отверстию старого мешка. Но не слишком ли ты расхрабрился, смелый йигит? Умерь свой пыл, а не то, умирая, будешь нуждаться даже в саване!
А с другой стороны, Хамзу отчитывал Камал-кази. Судья, притомившись по старости лет, уже не был настроен так агрессивно, как полчаса назад. Он только увещевал строптивого поэта, только взывал к его разуму.
– Ведь
– Как же ты мог поднять руку на зякет и на священный шариат?.. Уйми в себе шайтана, дитя мусульманина. Не торопись разбрасывать слова по статьям и газетам. Помни: слова человека, оставшиеся при нем, его рабы. Ничего из того, о чем ты промолчишь, не помешает тебе. Но если ты отпустил свои слова от себя и сделал их достоянием других, ты сам становишься рабом своих слов.
– Почему же ты молчишь?
– кричал, брызгаясь слюной, Миркамилбай. Почему не отвечаешь мне? Нажми на гнойник своего вдохновения, поэт, и выдави из себя хотя бы пару слов!..
У тебя же их в запасе, как в животе у верблюда колючек!.. Ты же был так красноречив совсем недавно, оплевывая шариат и коран!.. Что, нечего сказать, да? Онемел, проглотил язык, ты, учитель нации!.. А когда не надо, распахиваешь свой рот, как ворота, завидуя тем, кто может давать зякет! Но ты умеешь только пищать и скулить, будто суслик, вставший на задние ноги.
Тебе не дано настоящего голоса для твоих пакостных речений.
И как только всевышний разрешает ходить по земле таким нечестивцам? Смотрите, мусульмане, как он жалок, этот сочинитель лживых статей, посмевший унизить и оскорбить нашу мужскую честь и расхвалить какую-то ничтожную бабу!
– А действительно, Хамза, почему вы не отвечаете?
– спросил хозяин дома, встав рядом с Муминбаевым.
– Заживает рана от стрелы, но не заживает рана от резких слов собеседника, если они задели тебя и если ты не дал им вовремя отпор. Или вам понравилось все, что было сказано здесь о вас и ваших статьях?
Ярость полыхнула в груди у Хамзы. Он почувствовал приближение той минуты, ради которой пришел сюда. Сейчас он скажет кое-что не только о зякете и мужской чести. Сейчас они услышат все, что он о них думает.
– Значит, понравилось?
– усмехнулся байвачча.
– Ну что ж, мы тоже не в обиде на вас за ваши статьи. Конечно, кое-кто здесь погорячился, беседуя с вами, но ведь и вы, наверное, тоже погорячились в своих статьях, делая вывод о том, что зякет и шариат противоречат друг другу, не так ли?
Хамза молчал, опустив голову. Он ничего не понимал.
Ничего не понимал и Миркамилбай. Миллионер с трудом пытался сохранить равновесие.
Судья Камал по старческой немощности прикрыл глаза. Ему хотелось сесть. Все равно куда. Стоявший рядом Алчинбек бережно поддерживал судью под руку.
И только у мудрого Юсуфджана нервно
"Коварный байвачча готовит ловушку, - решил кизикчи.
– Но какую? Как уберечь от нее Хамзу?"
– Я знаю, почему молчал наш поэт, - сказал Юсуфджан.
– Вот как?
– прищурился хозяин дома.
– Почему же?
– Он слушал мнения читателей о своих статьях, - улыбнулся кизикчи. Один мудрец, байвачча-ака, сказал однажды так:
"Чем говорить, предпочтительнее слушать".
– "Почему?" - спросили у него. И мудрец ответил: "Иначе бог не дал бы человеку один язык и два уха".
– Прекрасный ответ!
– засмеялся байвачча.
– Вы, Юсуфджан, как всегда, на коне... Не зря говорится, что мудрость - лучшее украшение жизни. А мудрость возникает при спокойной, уравновешенной беседе. Не кажется ли вам, Юсуфджан, что нам пора снова сесть за дастархан? Мы все немного покричали друг на друга, дали поработать своим голосам и легким необходимо восстановить затраченные силы, не так ли?
"Куда гнет, куда гнет, подлец?
– лихорадочно соображал кизикчи.
– И чем все это кончится?"
– Эй, кто там?
– крикнул Садыкджан слугам.
– Посадите гостей на их места!
А сам повел под руку вокруг дастархана спотыкающегося Миркамилбая.
– Что такое? Что такое?
– бормотал миллионер.
– Куда мы идем?
– Той продолжается, - улыбался байвачча.
– Хотите коньяку?
– Х-хочу, - икнул Миркамилбай.
– А сыграть в деньги?
– Обязательно!
– обрадовался Муминбаев.
Хозяин дома усадил почетного гостя на подушку на его старое место во главе стола, сам сел рядом и достал из внутреннего кармана халата приготовленную еще в самом начале вечера тысячерублевую банкноту.
– Загадывайте номера, бай-эфенди.
– Первый, второй, третий, - клюнул носом Миркамилбай.
– Ваша сумма больше, - не проверяя, сказал Садыкджан, - вы выиграли.
.- Еще, - потребовал гость, пряча банкноту в бумажник.
Байвачча вынул вторую.
– Три последних, - назвал Муминбаев.
– Опять выиграли, - сокрушенно развел руками байвачча, - даже обидно.
– Вам обидно, а мне приятно.
– Миркамилбай уложил вторую тысячерублевку рядом с первой.
– Не выпить ли нам?
– С удовольствием, - взял в руки бутылку Садыкджан.
– За вашу удачу.
"Все в порядке, - подумал он, разливая коньяк, - все налаживается. За эти две тысячи одноглазый черт забудет все, что здесь было. А завтра повезу его на дачу. Уж тут-то Муминбаев не уйдет от меня. И завтра же, на даче, подпишем бумагу о всех биржевых операциях на сумму в четыре миллиона рублей".
– Ваше здоровье, бай-эфенди!
– Ваше здоровье, байвачча... Опять пьем коньяк - грех, грех...