Xамза
Шрифт:
Рисолат, мать Зубейды, слышала, как дочь вышла из дома, знала, что в саду ее ждет Шахзода.
"О аллах, прости меня, - молилась Рисолат, - зачем я согласилась на их встречу?.. Почему Шахзода так настойчиво просила о ней?.. Она умная и понимает, что мне, больной, тяжело готовить дочь к такой свадьбе. Она объяснит Зубейде, что Садыкджан не отступится от нее, - она это знает по себе. Пусть попробует научить несчастную мою дочь, как надо молодой жене вести себя в первые дни в доме мужа, чтобы не ссориться со старшими
ми. Если уж аллах послал нам за наши грехи такое испытание, надо сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь Зубейде в ее новой
жизни".
Но почему она так долго не возвращается?
Рисолат поднялась, тихо вышла. Зубейды нигде не было.
Рисолат вошла в сад, сделала несколько шагов и вскрикнула.
Зубейда ничком лежала под фисташковым деревом.
Мать бросилась к дочери, опустилась рядом, положила ее голову к себе на колени.
– Что с тобой, доченька? Что она сделала с тобой?
– Не знаю, - покачала головой Зубейда.
– Она ушла, я села
под деревом и, видно, заснула...
– Вы договорились с ней?
– О чем?
– О свадьбе.
– О свадьбе?
– переспросила Зубейда и пристально посмотрела на мать.
Рисолат вздрогнула - такой она еще никогда не видела дочь.
– Никакой свадьбы не будет, - глухо и твердо сказала Зубейда.
Зубейда сидела на одеялах в своей комнате, прислонясь спиной и головой к стене. Неподвижным, невидящим, тяжелым взглядом смотрела она прямо перед собой. Глаза ее были пусты.
Напротив обливалась слезами Рисолат.
– Доченька, радость моя, пожалей хоть ты свою больную мать... Три дня ты уже ничего не ешь и молчишь... Сердце мое и без того исстрадалось... Что я могу сделать, что в моих силах?
Была бы моя воля, разве я отдала бы тебя байвачче? Но так хочет твой отец - могу ли я, слабая женщина, перечить ему?.. Грудь моя разрывается от горя, глядя на тебя. Ты вся пожелтела, волосы больше не вьются, губы потрескались... Ну зачем ты изводишь себя и меня? Чего ты хочешь добиться? Ну скажи, скажи хоть полслова, не молчи!
Зубейда молчала.
Айимча-биби, старшая сестра Ахмад-ахуна, вошла в комнату, села рядом с Рисолат.
– Посмотришь на вас обеих, - сказала старуха, - и подумаешь, что из ваших бровей идет снег.
Зубейда молчала.
– Такое переживали мы все, - вздохнула Айимча-биби, поправляя свои седые волосы.
– Приходит час, и девушка должна уходить из дома. Куда она идет? Она не знает, ибо дорогу ей выбирают родители, уже пожившие на земле люди и понимающие толк в жизни. Мы все когда-то принимали их советы, и, слава аллаху, наши годы прошли в сытости и достатке, да быть мне вашей жертвой. Конечно, не каждая из нас каталась как сыр в масле и погружалась в счастье по самые уши. Наши мужья женились на молодых, и нам выпадала вся черная работа в доме.
Но
Плохие или хорошие - люди живут по ним. Люди уважают законы предков на этом держится жизнь.
Зубейда молчала.
Айимча-биби нахмурилась.
– А почему ты ничего не отвечаешь мне? Я твоя старшая тетушка и, между прочим, по отцу - единственная! Ты что же, не хочешь со мной разговаривать?
Зубейда молчала.
– Ты воск, что ли, закусила между зубами?
– закричала старуха.
– Ты будешь говорить или нет?.. Да знаешь ли ты, упрямая, что своим поведением ты ввергаешь своего отца в собачьи
муки?
– О чем нам вести беседу, тетя?
– заговорила наконец
Зубейда.
Рисолат радостно подалась вперед.
– Ты своей красотой кичишься, да?
– горячилась старуха.
– Что у тебя в голове? Какие желания в сердце? Отвечай!
– Нет у меня никаких желаний, - закрыла глаза Зубейда.
– Меня не считают человеком. А если я не человек, какие же могут быть у меня желания?
– Ты не человек?
– удивленно смотрела на племянницу сестра отца.
– А кто же ты тогда?
"Кто же я?
– горько подумала Зубейда.
– Кто же я, учившаяся когда-то грамоте, умеющая читать и писать, прочитавшая сотни книг великих поэтов и мыслителей, сама слагавшая газели, а теперь идущая по воле родителей, как овца под нож, в дом маньяка и палача женщин?"
– Такая же, как все вы, жалкая женщина, - сказала Зубейда, открывая глаза, - с длинными волосами и коротким умом.
– Вай, да умереть мне на этом месте, если ты сказала хоть одно слово правды!
– всплеснула руками Айимча-биби, толкая локтем в бок Рисолат. Кто сказал тебе, что ты жалкая? Зачем ты принижаешь себя? Ты красива как солнце, как луна! Весь Коканд называет тебя Зубейда-пери! Сколько мужчин вздыхают и страдают по тебе! Десятки и сотни!
– Почему же вы тогда выдаете свою пери замуж насильно, против ее желания, если по ней вздыхают и страдают десятки
и сотни мужчин?
– выкрикнула сквозь слезы Зубейда.
– Почему? Почему? Почему?
– Вах, вах, вах!
– раскинула в стороны руки Айимчабиби.
– Да когда же это в нашем городе девушка выходила замуж по своему желанию? Судьбой дочерей всегда распоряжались родители. Они их родили, они и вольны их выдавать замуж по своему усмотрению. Я уже говорила, что этот обычай достался нам от отцов и дедов, и его нельзя отменить...
– Я не подчинюсь этому обычаю, - откинула назад голову Зубейда.
– Значит, этот проклятый Хамза все-таки сидит у тебя в сердце, как гвоздь в подметке, - устало вздохнула старуха.