Xамза
Шрифт:
друга.
Ислам, шариат - где вы? Ну разве можете вы сейчас запретить или оборвать эту песню? Разлучить два любящих сердца? Заставить их замолчать? И под силу ли вам нарисовать картину этой стройной тополиной аллеи и ослепительного сияния лунной ночи?
Нет, не под силу.
Любовь человеческая нарисовала эту картину. Любовь - безотчетная, безоглядная, неизбывная, неубиваемая, неистребимая, вечная.
Ислам, шариат - вас еще не было в мире, а любовь уже была. Вы есть, вы требуете
Нет, не уплачен калым, а любовь звенит. Невидимым, неразменным, необратимым золотом любви звенит мгновение счастья двух любящих сердец.
Что можно сделать с этим?
Ничего.
Чем помешать этому?
Ничем.
Ночная птица, крича о чем-то, пролетела над ними.
– Она зовет меня, - сказала Зубейда.
– Кто зовет, куда?
– Птица... Зовет за собой...
Хамза не знал, где он, что с ним, сколько прошло времени.
Журчала вода, луна смотрела с неба, вокруг чернела ночь. Всего остального не было.
– Мне пора, - сказала Зубейда.
– Подожди, подожди!
– Надо идти. Отец, наверное, уже заметил, что меня нету...
Хотя теперь все равно.
– Что ты хочешь сделать?
– Я не смогу жить в доме Садыкджана...
– Давай убежим!
– Куда?
– В другой город...
– Меня найдут - калым уплачен. По законам шариата, я собственность Садыкджана.
– Уедем в Россию. Там не действуют законы шариата.
– Отца убьют. Он дал клятву на коране.
– Что же делать?
– Не знаю...
Она стояла около дерева, прислонясь к нему сразу и спиной и головой. И луна освещала всю ее напряженную как струна фигуру своим неземным, зеленовато-пепельным светом. Она была похожа на призрак.
– Где же выход, где выход?
– горестно шептал Хамза.
– Выхода нет, - тоскливо сказала Зубейда.
Ее глаза были залиты белым сиянием холодного ночного солнца. В зрачках, как льдины в проруби, плавали осколки луны.
Черные крылья бровей опускались все ниже и ниже.
– Я не могу быть причиной смерти отца...
Ночная птица, вернувшись, делала круг над тополиной аллеей.
– Жизнь потеряет всякий смысл, если я буду знать, что отца убили из-за меня. Я не смогу жить нигде...
Птица села на верхушку тополя.
– Мне вообще нет места на земле. Особенно теперь, после встречи с тобой...
– После встречи со мной? Почему?
– Ты совсем забыл шариат... Я не должна видеть ни одного мужчины после уплаты калыма. И ни один мужчина не должен видеть меня. А я пришла сюда. Я опозорена...
– Но ведь, кроме Умара и Буранбая, об этом никто не знает!
– Узнают... И тогда судья Камал потребует, чтобы, по шариатским законам, я подвергла себя самосожжению. Чтобы
– Ерунда! Суеверие! Невежество!
– Нет, это не ерунда. У нас люди помнят законы крепче, чем собственное имя.
– Зачем же... зачем же тогда...
– Я пришла на свидание к тебе? Ты это хотел сказать?
– Нет, не это... Нельзя за одно свидание...
– Можно.
– Человек не должен слепо подчиняться всем законам ислама! В исламе много хорошего... Но почему он допускает, чтобы женщину продавали как товар, как вещь?
Глаза Зубейды набухли от слез. Они были затоплены тоской и горечью. Смертельной тоской.
– Почему же ты ничего не сделал для того, чтобы меня не продавали Садыкджану как вещь?
– Потому что... потому что я не мог купить тебя!
– Тогда убей меня!
Хамза вздрогнул.
– Сломай эту игрушку, эту вещь, которую продают и покупают и которая носит мое имя.
Туча закрыла луну. Ночь погасла. Еще одна уставшая светить в бездне вселенной звезда скатилась за край земли.
– Когда я вышла сегодня из дома, - глотая рыдания, прошептала Зубейда, - я знала, что делаю первый шаг к смерти...
Прощай!
Она повернулась и медленно пошла назад по черной тополиной аллее, похожей на вход в преисподнюю.
Ночная птица, с криком сорвавшись с верхушки тополя, полетела за ней.
Чему быть, того не миновать.
Отгремели свадебные бубны, трубы и песни. Отвеселились гости. Куколка танцовщица закончила свои бесконечные, изящные и грациозные порхающие движения вокруг дастар
хана.
Зубейду ввели в празднично украшенную комнату и посадили на одеяла за "полог невесты", натянутый от пола до потолка.
Через несколько минут в комнату вошел байвачча, ступил за
полог, сел рядом.
– Как вы себя чувствуете?
– спросил он участливо.
Зубейда молчала.
– Вы действительно смущены, или это игра?
– нахмурился
Садыкджан.
– Я смущена, - так же хмуро, как и он, ответила Зубейда.
Байвачча достал из кармана маленькую деревянную шкатулку.
– Это мой свадебный подарок, - сказал он.
– Я заказал его во Франции. Золотой браслет с бриллиантами.
Зубейда молча смотрела на него.
– Наденете сами?
– спросил Садыкджан.
– Или это сделать мне?
– Он взял ее за руку.
– Разрешите?
Она отдернула руку.
– В чем дело? Почему вы так ведете себя?
– А вы не догадываетесь?
– Нет.
– Я не буду вашей женой.
– Сегодня?
– Вообще.
У Садыкджана дрогнуло колено.
– А вы знаете, какой калым я уплатил вашему отцу?