Xамза
Шрифт:
– Прощай, Хамза... Прощай, дорогой, любимый... Пусть вечно будет жить в твоих стихах наша любовь...
Однажды в доме лекаря Хакима появился поэт Убайдулла Завки.
– Я принес Хамзе стихотворное послание от моего друга Абдуллы Авлани из Ташкента, - сказал Завки.
Джахон-буви провела гостя в комнату сына.
Завки сел около Хамзы на циновку и долго молчал.
Прошло минут двадцать.
– Мужчина всегда должен оставаться мужчиной, - тихо сказал наконец Завки, - поэт всегда должен оставаться поэтом...
Ресницы Хамзы дрогнули.
–
– Если жизнь причинила боль поэту, он обязан вложить эту боль в свои стихи. Пусть читают их люди, пусть знают, откуда приходит боль и что приносит она человеку...
Хамза открыл глаза.
– Если ты будешь все время лежать здесь один, - сказал Завки, - как узнает мир о том, что пережил ты?.. Поэт живет не для себя. Ты должен так выразить пережитое в своих книгах, чтобы это тронуло других. Страдания, прошедшие через сердце поэта, очищают мир...
– Здравствуйте, учитель, - тихо сказал Хамза.
– Судьба и талант положили на твои плечи тяжелый груз, - продолжал Завки.
– Он похож на переметную суму, один мешок которой полон прошлого, второй - будущего... Не каждому дано донести эту ношу до цели. Но ты должен донести, ибо этого требует твое призвание... Вставай и твердо иди вперед.
– Спасибо, учитель, - прошептал Хамза, - спасибо, что вы пришли сюда...
– Я принес тебе письмо от Абдуллы Авлани. Он написал его в стихах, узнав о твоей беде.
– Вы оба были моими учителями...
– Сможешь прочитать сам?
– Смогу...
Хамза взял письмо и, медленно шевеля губами, начал читать.
Завки молча наблюдал за ним.
– Какое великое сердце!
– прошептал Хамза, окончив чтение.
– Ты должен ответить ему, - сказал Завки.
Хамза поцеловал лист бумаги и спрятал его на груди под рубашкой. Устало откинулся на подушку, закрыл глаза.
– Ты должен ответить ему стихами, - настойчиво повторил
Убайдулла.
– Пусть это будет первое стихотворение, в котором ты расскажешь о том, что произошло с тобой...
– Сейчас не смогу, - покачал головой Хамза.
– Напиши то, что сможешь, - горячо заговорил Завки,
остальное допишешь потом! Ты должен вернуться к стихам, пока не остыло сердце... Если ты называешь меня своим учителем, поверь мне. Я прошу тебя как старший - сделай это для меня.
Тебе станет легче...
– Она каждую ночь приходит ко мне...
– Напиши об этом! Именно об этом!.. Ты обещаешь мне?
Хамза слабо кивнул.
– Ассалям алейкум, Хамзаход] - гурьбой ввалились в комнату Буранбай, Умар-палван и новый их приятель Махмудтараша, знакомый Хамзе еще по хлопкоочистительному заводу.
– Мы проходили мимо, а тетушка Джахон подозвала нас и говорит:
ему стало лучше... Ну мы и решили заглянуть, просим извинить за неожиданное вторжение.
Друзья, перебивая друг друга, взахлеб начали рассказывать городские новости.
Убайдулла Завки с улыбкой слушал молодежь. Самого Хамзу и его стихи он знал давно, а вот друзей
вые.
Между тем Буранбай, Махмуд и Умар затеяли спор - кто из них лучше играет на тамбуре?
– Хамзахон, - обратился Буранбай к другу, - вы лучший среди нас исполнитель народных мелодий на тамбуре. Сейчас каждый сыграет свой напев, а вы оцените наши музыкальные способности по достоинству.
Буранбай бросил быстрый взгляд на Завки, как бы спрашивая у него как у старшего - правильно ли мы затеяли это состязание у кровати больного? Может быть, это развеет его, отвлечет от печальных мыслей?
И Завки так же молча, еле заметным движением головы, ответил: все правильно - пойте, играйте, состязайтесь, отвлекайте от печальных мыслей.
Буранбай снял висевший над головой Хамзы на стене тамбур и заиграл первым. Потом играл Махмуд, последним - Умар.
Народные напевы звучали мелодично и выразительно, струны тамбура, как волны реки, уносили слушателей куда-то далеко...
– Вы все играете очень хорошо, - сказал неожиданно посветлевший лицом Убайдулла Завки, - пожалуй, я не смог бы выделить никого... Но я не специалист. Послушаем, что скажет наш уважаемый Хамзахон...
Но Хамза, откинувшись головой на подушки, молчал. Глаза его были закрыты.
Он вдруг тревожно зашептал о чем-то, забеспокоился, начал двигать перед собой руками, словно искал что-то или кого-то...
– Бедная Зубейда, - шептал Хамза.
– Как прекрасно звучали струны ее голоса в ту последнюю ночь... "На паре колечек на пальце моем есть ободки, но нет жемчужин... Предсказанное счастье - одни слова! А счастья нет..." Бедная Зубейда, бедная!.. Это была ее любимая песня...
– Он дернулся и вдруг, встав на колени, вытянул перед собой руки.
– Зубейда, дорогая, где вы, где вы?
– свистящим шепотом заговорил Хамза, протягивая вперед руки. Почему вас отняли у меня?.. Жизнь или смерть?
Жизнь или смерть?.. Нет, нет, я буду жить!.. Я буду жить ради вас. Я напишу песни о загубленной любви... И вы всегда будете рядом со мной, всегда будете жить в моей памяти. Прощайте, прощайте!
...Завки, Буранбай, Умар и Махмуд стояли во дворе дома ибн Ямина.
– Мы все должны сейчас пойти туда, - сказал Убайдулла Завки.
– Куда?
– не понял Буранбай.
– К Садыкджану, - нахмурился Завки.
– Зачем?
– спросил Умар.
– Вы идете со мной?
– Лицо Завки покрылось красными пятнами.
– Или вы боитесь?
– Нет, мы не боимся, - за всех ответил Буранбай, - мы идем с вами.
Ворота дома Садыкджана-байваччи были распахнуты настежь. Нигде никого не было видно. По всему двору валялись какие-то разломанные ящики, разорванные коробки, пустые бу
тылки, стояла коляска без лошади с опущенными оглоблями, прыгали воробьи по дну высохшего бассейна.
– Эй, кто-нибудь есть живой?
– громко крикнул Завки.
Спустя некоторое время входная дверь приоткрылась, и на пороге показался... Алчинбек. Он был сильно пьян.