Я буду рядом
Шрифт:
– Это она принесла мне деревце, – сказал профессор.
Я понял, что он говорит о Миру.
– Мы сажали его вместе. Она сказала, что это дикая яблоня.
Мне пришло в голову: скорее всего, он был последним человеком, с кем Миру встретилась, прежде чем отправиться в дом своей бабушки. Профессор сказал, что весной набухают почки, из них показываются листья, а когда листья опадают, появляются плоды. Иногда все происходит быстрее, и тогда яркие красные плоды созревают еще до наступления осени. Мы с Юн сидели рядом и разглядывали дерево, на которое указывал профессор. Снежинки тихо опускались на ветви дерева и красиво поблескивали.
– В молодости, мне еще и тридцати не исполнилось, я как-то получил письмо. – Профессор начал свой рассказ, откинувшись на спинку дивана. Его глаза за стеклами очков по-прежнему внимательно разглядывали снег на ветвях дикой яблони под окном. – Это было письмо от женщины, которую я когда-то знал. От подруги. Мы были вместе долгое время.
При словах «мы были вместе долгое время» профессор взглянул на нас с Юн. Веки его сухих глаз неожиданно затрепетали.
– В том конверте оказался ключ.
Юн
– С момента нашей последней встречи минуло уже несколько лет. Получив этот ключ, я вдруг ощутил себя на берегу реки, будто споткнулся о камень и упал в воду. Меня переполняли подозрения, и я не мог отделаться от тяжелого предчувствия. Ключ обертывала небольшая бумага. Я развернул бумагу и увидел дату и нарисованную от руки карту с четкой извилистой тропой. Стоял зимний день, такой же, как сегодня. На карте был изображен дом, в котором я никогда раньше не бывал. Тогда я как раз вернулся из университета в США, где был на стажировке после окончания службы в армии, и занимался подготовкой литературной программы. Я решил провести каникулы в родном городке. В то время телефоны были редкостью. Я понятия не имел, что означали дата или ключ в письме, и несколько дней чувствовал себя не в своей тарелке. Кажется, я даже написал ответное письмо с множеством вопросов, но из-за сильных снегопадов не сумел отправить письмо по обратному адресу на конверте. А тем временем минул день, указанный в письме. Снегопад прекратился, и я не вспоминал о письме еще несколько дней после наступления даты, указанной на бумаге с ключом. Я вдруг понял: необходимо было встретиться с ней еще до наступления этой даты. Мысль обострила все мои чувства. Я расчистил дорогу, добрался до железной дороги и сел в поезд. Изображенный на карте дом находился на вершине Оксудон, местности, где мне не доводилось раньше бывать. Я бродил по окрестностям, искал дом по карте. Земля смерзлась, а вода покрылась льдом. Не знаю, сколько раз я поскальзывался на этих крутых улицах. В очередной раз я поскользнулся и упал на спину, тут мое сердце сжалось. Почему она живет в этом бедном районе? Я вспомнил: в то время, когда мы встречались, она жила на Ханадон. Однажды она пригласила меня к себе домой, после чего мы постепенно начали терять друг к другу интерес. Или, точнее, она испытывала прежние чувства, а я потерял интерес. Я не могу объяснить, что же именно произошло, но я решил: она не моего поля ягода. Тем временем я собрался на службу в армию и ничего ей об этом не сказал. Она писала мне письма, но я ни разу ей не ответил. Как-то раз она приехала навестить меня, но я ушел в увольнительную. Еще пара таких несостоявшихся встреч, и больше я о ней не слышал. Но в тот момент, когда я увидел, в каких трущобах на склоне горы она теперь живет, мое сердце как будто бы упало в бездонную пропасть. Я побежал. В конце концов мне удалось найти дом, изображенный на карте. Он находился в конце узкого переулка на вершине холма. Это был небольшой, с несколькими квартирами разных семей дом. Я нажал кнопку звонка, а потом принялся стучать в дверь, но никто не открыл мне. Я достал из конверта ключ и вставил в замок – ключ подошел. Я распахнул дверь и вошел внутрь. Дома никого не оказалось. Обувь стояла у двери аккуратным рядом, кругом царил полный порядок. Я крикнул: «Есть кто-нибудь дома?» Но никто не откликнулся. Я снял ботинки и вошел в комнату. «Есть кто-нибудь дома?» Мой голос эхом разносился по пустому дому. Я немного подождал, а затем начал открывать двери одну за другой. Я помню – там была одна большая комната и одна комната поменьше. Я открыл даже дверь в ванную, которая выглядела так, будто ею никогда не пользовались. Там тоже никого не оказалось. Кругом было пусто, комнаты наполнял странный холод и уныние. Я не мог оставаться в чужом доме, запер дверь и спустился по лестнице. Но что-то задерживало меня, я продолжал оглядываться, идя по переулку. Неожиданно меня словно что-то обожгло изнутри: морозно, а у меня внутри горит.
Я подумал: «Этого просто не может быть!» Побежал обратно к дому, поскальзываясь на дороге. И все это время в голове билась мысль: только бы моя догадка не подтвердилась.
Профессор умолк и посмотрел на нас с Юн:
– Пейте чай!
Юн потянулась за своей чашкой, но остановилась и сначала подала чашку мне. Глаза профессора покраснели и опухли.
– Я приготовил чай с плодами айвы, растущей у меня во дворе, – сказал профессор и указал в окно на высокое дерево, укутанное снегом.
Казалось, он не хочет рассказывать свою историю до конца. Он снова взглянул на нас, кивнул, а затем все-таки продолжил рассказ:
– И хотя я вернулся к дому и снова вставил ключ в замок, мне ужасно хотелось бежать оттуда. Честное слово! Дверь открылась с легким щелчком. Та же обувь, которую я уже видел, так же аккуратно стояла у входа. Я некоторое время глядел на дверь в большую комнату и вдруг вспомнил: открывая эту дверь, почувствовал – она словно на что-то натолкнулась. В тот раз я не входил в комнаты. Я даже не мог с уверенностью сказать, что это ее дом. Хоть ключ и подошел к замку, это не означало права вторгаться в чью-то спальню. Я стоял у входа, рядом с аккуратно расставленной обувью, и медлил, отчаянно желая уйти оттуда. Мне было страшно. Я откашлялся и, не снимая ботинок, подошел к двери в большую комнату, остановился в нерешительности, но затем взял себя в руки и резко толкнул дверь. Ощущения, охватившие меня, когда я первый раз торопливо уходил из этого дома, подтвердились: дверь действительно наткнулась на преграду, когда я распахнул ее. Поверить не могу в собственный рассказ вам! Там была она. На стене за дверью. Она повесилась.
Профессор, Юн и я смотрели, как на заснеженный двор постепенно опускается темнота.
– Давно ли все это было? – сказал профессор. – И разве я мог забыть увиденное
Большая собака вышла во двор, села на снег и взглянула на нас. Казалось, она смотрела нам прямо в глаза. Как давно это было? Собака встала, подошла к окну и снова уставилась на нас. Профессор открыл окно, просунул руку и потрепал собаку по шее. От его прикосновения исходило ласковое тепло. Он выпрямился, словно о чем-то задумался, и взглянул на нас.
– Поднимайтесь, – сказал он, – пойдемте в горы.
Сумерки сгущались во дворе. Почему он предложил нам пойти в горы в такой час? Юн взглянула на меня. Похоже, ей в голову пришла та же мысль. Не спрашивая нашего мнения, профессор взял длинные шесты у ворот и вручил каждому из нас. Сам он тоже взял шест и двинулся вперед. Выйдя из ворот с длинными шестами в руках, мы выглядели нелепо и одновременно решительно. Деревня, состоящая всего из нескольких домов, была укутана плотным снежным покрывалом. Здесь попадались и пустые, заброшенные дома. Их дворы тоже замело снегом. Идя по дороге в горы, мы не увидели следов присутствия в этой деревне других людей. Мы с Юн глубоко увязали в снегу, следуя за профессором. Вскоре мы добрались до соснового леса. В заметенных снегом горах росли не только сосны, но и множество других деревьев. Профессор выбрал участок со старыми соснами. Впервые в жизни я видел нечто подобное – заснеженные деревья стояли в темноте, словно люди, и взирали на нас сверху вниз. Это было незабываемое и столь прекрасное зрелище, что от восторга мне захотелось упасть на колени в снег. Профессор стряхнул снег с ветки, касавшейся земли. Юн встала под старое дерево с таким толстым стволом, что его нельзя было обхватить руками. Она откинула голову и посмотрела наверх.
– Стряхивайте снег, – сказал профессор. – Проведя зиму в этих краях, я узнал: если снова начнется снегопад, когда деревья и так уже заметены снегом, то их ветки не выдержат тяжести и просто сломаются. Чтобы этого не произошло, давайте вместе поработаем и стряхнем снег.
Некоторые ветки уже действительно сломались под тяжестью снега. Профессор поднял свой шест и дотянулся до одной из сосновых веток. И хотя он едва коснулся ее, снег с ветки осыпался вниз. Хлопья снега сыпались нам на плечи и на голову. Мы последовали примеру профессора и принялись шестами сбивать снег с ветвей старых деревьев. Поначалу наши движения были неловкими, но вскоре мы увлеклись этим занятием и сосредоточенно сбрасывали с ветвей старых горных сосен снег. В горах было светло от снега, хотя уже давно наступила ночь. Когда снег соскальзывал с веток молоденьких сосен, росших между стволами старых деревьев, их гибкие ветви тут же выпрямлялись и поднимались кверху. Хотя мы оказались в горах посреди зимы и ночь выдалась холодная, пот струился у меня по лицу. Некоторые ветки при выпрямлении задевали снег на ветках повыше. Профессор подбирал даже сломанные ветви в снегу под деревьями. Я потихоньку продвигался вперед, пока Юн не скрылась из вида, а когда я обернулся, то увидел, что Юн увлеченно стряхивает снег с ветвей, абсолютно забыв обо мне. Профессор немного поработал, а теперь молча стоял в темноте и смотрел на нас. Все мое тело было мокрым от пота. Я не знал, сколько времени прошло с тех пор, как мы пришли в сосновый лес. Сгибавшиеся под тяжестью снега деревья, когда мы пришли в горы, теперь снова выпрямились и устремили свои ветви к ночному небу. Юн выбивалась из сил, но, жадно хватая ртом воздух, продолжала переходить от одного дерева к другому и стряхивать снег. Освобождая деревья из снежного плена, мы наполняли безмолвные горы живым шумом. Я остановился на мгновение и поднял голову: звезды мерцали в морозном ночном небе. Когда я в последний раз вот так смотрел на звезды? Судя по всему, время перевалило уже за полночь. Я вдруг понял, что не вижу профессора. Оглядываясь вокруг, разгоряченный работой, я не заметил его. В беспокойстве я забыл о деревьях и ринулся вниз с горы. Моя спина была липкой от пота. Профессор сидел под старой сосной, очищенной от снега.
– С вами все в порядке? – спросил я.
– А у тебя на моем месте все было бы в порядке? – Он слабо улыбнулся.
Я сел рядом с ним. До нас долетало тяжелое дыхание Юн, которая изо всех сил все еще трясла заснеженные ветви. Профессор глубоко вздохнул и поднял голову к ночному небу над старой сосной. Гулкие удары шеста о ветви усыпанных снегом деревьев громким эхом отдавались в горах.
Я принялся звать Юн, но профессор остановил меня.
– Не трогай ее, – сказал он. – Она успокоится, когда придет время.
Коричневая Книга – 10
Эпилог
Я буду рядом
Кто скажет мне —
Куда идет моя жизнь?
Неужели я все еще бреду сквозь ураган?
Неужели я стал волною в пруду?
Или же я все еще бледная березка,
Замерзающая ранней весной?
– Я хочу рассказать вам о Кристофере, – произнесла я, поправила очки и оглядела аудиторию.