Я - дань
Шрифт:
– Ния, если только хотите, я буду показывать вам ваших родных, как только вам станет скучно.
— Зачем вам это? — Спросила я. На самом деле беловолосый просто не понимал, что смотреть на Марка и Галату без возможности поговорить с ними, было ещё большей мукой, чем не видеть их совсем. Смотреть, не понимая, будет ли в моей жизни теперь хоть малая толика такой радости.
— Моя задача доставить вас в город в хорошем настроении и следить, чтобы вы не тосковали в дороге.
— Вот значит как, — почему-то я почувствовала себя уязвлённой.
Я развернулась и вышла из пещеры. И по пути к
Но меня готовили насколько могли к ещё большим неожиданностям и неприятностям. Старейшины строго следили, чтобы девушки, которым предстояло стать данью, хранили своё сердце в чистоте, и им некого было оставлять там, дома. И я была согласна с ними. Но почему же тогда так резанули по сердцу картины чужого счастья? И почему так больно слышать слова Игниса о том, что моё настроение и моё здоровье — лишь только его долг.
Я — долг и дань. Как это красиво звучит и как противно на самом деле.
Да, что за унылые мысли?! Я встряхнулась. Так на этом острове я совсем стану унылой и вредной. Чтобы отвлечься, вспомнила тётку Давию, сестру отца. Ей так и не довелось выйти замуж. Злые языки шептались, что она своим кислым выражением лица уморит любого мужа. Мы с Марком и Галатой терпеть не могли её прихода. И всегда старались прятаться. Точнее прятались мы с Марком, а доставалось всегда Галате, потому что она была старшей и обязана была следить «за своими единоутробными братом и сестрой». Вспомнив выражение тёткиного лица при этих словах и её голос, я прыснула от смеха. Вот уж не думала, что «тётя-печаль», как называли мы её, будет той, кто развеселит меня.
Но я правда боялась поддаваться унынию, потому что пример тётки постоянно стоял у меня перед глазами. Её не любили и старались не приглашать в гости. Ибо, когда она приходила, то всем своим видом и речами, словно упрекала домочадцев в том, что они слишком беспечны и жизнерадостны. По её словам — жизнь это отнюдь не радостная вещь. Она никогда не была чем-то довольна. Солнце всегда светило слишком ярко, дождь шёл слишком долго или слишком мало, трава была недостаточно зелёная, Марк — слишком легкомысленный, а я слишком весела для той, кому предстоит стать данью. Тётка никогда не упускала возможности напомнить мне об этом.
Эх… Где она сейчас? Я вздохнула, а потом снова оживилась. А ведь можно увидеть и её. Вот по её кислому выражению лица я точно тосковать не буду. И я вернулась к Игнису.
— Мастер, а можно мне ещё раз взглянуть в зеркало? — Попросила я.
— Только если вы не будете больше расстраиваться, ния, — его голос звучал спокойно и даже участливо. И почему он должен как-то иначе обо мне думать и заботиться? Я — всего лишь его работа. Наверное, на меня дурно влияет местный воздух. В любом случае тосковать и печалиться я себе отныне запрещаю. Что толку унывать, если ничего изменить всё равно нельзя?
Я улыбнулась и ответила:
— Больше не буду, обещаю.
Тогда
— Тётя Давия.
Волшебная вещица показала мне тётку. Она спускалась по ступеням своего дома. В одной руке зонтик, в другой поводок, на котором она держала свою любимицу — чёрную кошку Марису. Рядом шла служанка, опустив голову. Тётка что-то ей выговаривала. Служанка покорно слушала. Мне показалось, или я заметила, что та едва сдерживает улыбку? Вдруг перед тёткой пробежала мышка, прямо по ступенькам. Кошка открыла рот, видимо, мяукнула, и бросилась следом. А тётка растянулась прямо на ступеньках.
Конечно, смеяться над чужой бедой негоже. Но это всё выглядело так смешно, а мне нужна была разрядка после всех этих приключений, что я засмеялась и хохотала едва не до истерики. Представляю, что подумал обо мне синтар. А когда я отсмеялась, то поймала на себе его задумчивый взгляд. В зеркале уже давно никто не отражался, но видно было, что Игнис хотел что-то у меня спросить.
— Кто это был, ния? — Наконец, выговорил он.
— Тётка Давия. Хотите расскажу?
— Рассказывайте. — Словно разрешил он.
Я и начала рассказ. Незаметно, увлёкшись, я сказала намного больше, чем хотела. Просто сказать про тётку, не объяснив, кем она приходится отцу, не было возможности. А потом я вспомнила бабушку и мать, а там и отца и брата. Опомнилась только, когда почувствовала, что зашла слишком далеко в своих рассказах. Всё-таки открывать душу перед незнакомым человеком не хотелось. Хотя я не чувствовала его как прям совсем незнакомца. Всё-таки почему-то синтар не пугал меня и даже я могла бы, наверное, испытывать к нему симпатию, если бы по воле Создателя он достался мне в мужья. Но это, наверное, невозможно.
После моего рассказа беловолосый несколько минут сидел молча. Потом встал.
— Вы наверное ждёте от меня ответной откровенности, ния. Не скажу, что смогу ответить вам. Да и вряд ли моё детство столь интересно и насыщенно такими замечательными подробностями.
— Я ничего не жду от вас, мастер, — ответила я. Нет, я действительно ничего от него не ждала. Приступ уныния исчез. И я снова смотрела на жизнь трезво. — Вы правы, что откровение это такая двоякая вещь. Я думаю, мой будущий супруг будет не очень доволен если узнает, что я откровенно разговаривала с мужчиной.
Синтар повернулся и внимательно посмотрел на меня. Мне показалось, или он действительно был удивлён.
— Я надеюсь, вы найдёте такого супруга, которого ищете, — наконец выговорил он. И почему мне показалась в его словах какая-то ложь. Синтары абсолютно не умеют лукавить. Или просто мне попался такой воин. — Хотите посмотреть, как я буду кормить Ароса и ухаживать за ним? — Он резко перевёл тему. И не сказать, что я расстроилась, потому что я привыкла всё держать в себе и откровенничать с незнакомым человеком не в моём характере. Может быть, поэтому у меня было такое ощущение, что я едва не переступила некую грань, возврата из-за которой ко мне прежней уже не будет.