Я - душа Станислаф!
Шрифт:
От Мераба мы узнали, что мегрелы являются народом региона Мегрелия, что в Западной Грузии. Живут, в том числе, и в поселениях усадебного типа. Села, с численностью населения небольшой, растянуты протяженностью в несколько километров. В одном из таких сел и родился Мераб.
Кони, верховая езда и здоровье родителей – все, что ему нужно было от жизни. Любил, от настроения, спускаться в предгорную долину с ружьем, только охота в Грузии на зверя запрещена, а сизый голубь или горлица – такие трофеи настроение не добавляли.
В тридцать лет Мераб женился на той, кого ему в жены выбрал отец. А он без памяти влюбился в Лику,
Узнав о беременности Лики, вымучил из себя вопрос – любит ли она его, услышал, что нет, и, не раздумывая, сказал: «Уходи!». Лика ушла, но не вернулась к родителям. Спустя время, ему стало известно, где она: в Тбилиси.
У того, кто видел Лику у храма Метехи, он взял напрокат еще крепенькие «Жигули», оставив в залоге коня и ружье, и в неблизком пути останавливался лишь на автозаправках. В Тбилиси он въехал также нескоро, измученный ожиданием встречи.
Вопрос, почему он здесь, в столице Грузии, перед Мерабом не стоял. Он желал вернуть себе Лику, печальную и даже со слезами в глазах. …А, увидев, возненавидел – прижимаясь к плечу мужчины средних лет и держа его под руку, его жена весело улыбалась своему спутнику. Он убил бы их сразу, и без разницы, кого первым, но ружья при нем не было. Они поднялись к храму, а Мераб зверел душой и молил бога, чтобы они не задержались там надолго.
К подножью скалы, на которой возвышался храм, проезда не было, поэтому, Мераб ждал их возвращения на центральной улице в сотне метров от подъема в храм и на таком же расстоянии от моста через реку Кура. В бардачке нашел сигареты, выкурил их все, одну за другой, не осознавая – курит он, затягиваясь, или просто пускает дым, от которого мутило, а глаза слезились. Тут он вспомнил, что прихватил из дому бутылку чачи. Достал ее, откупорил и влил в себя половину. Гортань обожгло, внутренности тоже. Переждав неприятные ощущения, задумался, как поступить дальше? Хмель ударил в голову быстро, Мерабу стало легче, только, как поступить – вопрос как бы уже и не стоял: убьет обоих!
Не прошло и получаса, как Лика и ее спутник спустились от храма. Прошли к повороту на мост и по тротуару устремились прогулочным шагом дальше. Она все также держала мужчину под руку, они о чем-то разговаривали, а над грязно-коричневой Курой остановились. Склоняясь над чугунными перилами, мужчина указывали Лики на что-то в сизой дали – желтые «Жигули» сбили их вместе с перилами в реку, автомобиль в недолгом полете блеснул стеклами и исчез под водой…
Горные воды Куры приняли Лику уже мертвой, а ее старший брат, давно покинувший родные места, умер на следующий день.
– …Вы хотели знать, теперь вы знаете…, – выдавил из себя Мераб и впервые его ровный голос дрогнул.
Нордин угостился еще одним шкаликом немецкого шнапса, а Марта, закрыв лицо руками, трясла головой. И вдруг завопила с дивана:
– Мераб, ты животное! Ты дебил! Что ж ты такое, Мераб?!..
Мегрел слушал, но в этот раз его правая рука не взметнулась вверх, чтобы Марта замолчала. Он готов был покинуть нас – он все сказал! Как только его светлые ресницы дрогнули, я открыл перед ним свое
Марта негодовала – мой поступок она ни понять не могла, ни, тем более, принять.
– Зачем, зачем ты это сделал?! – корила она меня, а в лицах Агне и Нордина искала поддержку. – Я сейчас взорвусь, не знаю только от чего – от злости или от боли…
Я не дал ей договорить, усадил на диван, и попросил всех меня выслушать.
– Вот только что ты сказала, что тебя что-то уже готово разорвать. Так? Но ведь не эмоции от вида и поведения Мераба?
Марта объяснилась:
– Еще когда Агне рассказывала об Эгле, со мной уже стало что-то происходить. Ну, …я как бы понимала и оправдывала, ее маму до определенного момента, потом – когда она выстрелила, во мне было столько же осуждения, сколько и жалости к ней. Нет, это не та жалость, какая была к Агне, а что-то среднее: осуждения больше, конечно, только та жалость к Эгле, нуждалась в объяснении себя. И оно, это среднее, так стремительно во мне росло! А теперь, объединив с Мерабом пространства, оно переполняет меня.
– Значит, это не эмоция, а состояние твоих теперешних чувствований, – заключил я, – и что-то подобное происходило во мне и до появления Агне с Мерабом. И нарастающая полнота чувствований постоянно требует у меня объяснения, привнесенного вами вот того самого среднего, о чем ты говоришь. Оно не случайно, Марта! …Нордин! Агне! Разве, сейчас вы те же, какими были?..
– Да-да, во мне какие-то новые чувствования, точно я переел. …Шучу! – признался Нордин.
– Новые – это точно! – согласился я. – И их не вычислишь как среднее арифметическое.
Нордин и Агне, взяв по пуфику, подсели к нам, а я продолжил:
– …Нас разорвет это среднее, и оно не одно в нас. Что-то мы сможем объяснить здесь, и себе, и друг другу. Как, например, объяснили тебе, Нордин, что без уважения сыновняя любовь труслива, а потому способна к бегству. Но Разиф, уплыв от тебя, хотел жить – что это, если не его умение выжить? А Мераб, оставаясь почтительным к своему отцу, лишил жизни Лику, не родившегося ребенка и себя?! …Выходит, мы ничего не объяснили! Мы лишь в пути объяснений этих средних величин из наших старых-новых чувствований.
…Есть в ком-то знания, как выйти на нулевой уровень? … И во мне нет.
– И что нам делать? – озабочено спросила Агне.
Ей ответила Марта:
– Попробовать отыскать Лику. Она нужна нам, а мы нужны ей, чтобы обмен чувственной энергией хотя бы состоялся – Мераб отдал нам лишь часть от целого. Теперь – о том, о чем сказал душа Станислаф. При избытке любая энергия ищет выход – от энтузиазма до бешенства. Это вы знаете, но скажу вам как врач, хотя и не психотерапевт, в нас нет грубой энергии, какую получали наши тела, питаясь и утоляя жажду. А вот что в нас может быть, так это приток тонких и сверхтонких чувствований Вселенной. Мы их чувствуем, но не ощущаем, как холод или тепло, прикосновение чье-то или к чему-то. Нет баланса между притоком и расходом энергии, так как в нас нет познания этого среднего чего-то…