Я, инквизитор. Башни до неба
Шрифт:
Он фыркнул и махнул рукой, словно отгоняя жужжащего возле уха комара. Я должен признать, что это презрительное фырканье и этот непочтительный жест действительно вывели меня из равновесия. Так что я подошёл к нему и ударил его тыльной стороной ладони в челюсть. Настолько сильно, что он ударился затылком об стену. Я не должен был так поступать, однако в этот момент мне казалось, что только драматический жест в состоянии отрезвить эту тварь. Может, с болящей челюстью и головой, истекающий кровью из разбитых дёсен и скорчившийся на полу, он перестанет считать себя сверхчеловеком?
– А что это за методы, инквизитор? – Услышал я голос за спиной. Я обернулся и увидел двоих монахов.
– Я не приглашал никого из вашего братства, – сказал я резко. – В своё время и вы, и ваши начальники будете допрошены на предмет поддержки этого убийцы и еретика. А теперь убирайтесь отсюда, братья, пока я и вас не приказал закрыть в камере.
Моя речь не произвела на них соответствующего впечатления. Ба, казалось, что она вообще не произвела на них никакого впечатления.
– Мастер Маддердин, мы получили распоряжение от настоятеля привести к нему мастера Шумана. А как вы, наверное, знаете, мы клялись беспрекословно повиноваться приказам начальства. Поэтому ничто не остановит нас от выполнения приказа.
Что ж, дело определённо осложнялось. Я подозревал, что я справлюсь с обоими монахами, сразу или по очереди, если бы они решили сразиться со мной, но, убив или ранив монахов, я нажил бы себе смертельных врагов в Ордене Меча Господня, а может, и среди его покровителей.
– Кто препятствует или затрудняет действия инквизиции делом или бездействием, подлежит строгому наказанию, – ответил я, глядя прямо в глаза тому, который со мной говорил. – Это наказание: кастрация, сдирание заживо кожи, отсечение конечностей и сожжение на костре. Учитывая, что вы соблюдаете целибат, кастрация вам не повредит, но всё остальное?
Я сунул левую руку в карман кафтана, в котором держал мешочек с шерскеном. Я, правда, не думал, что они нападут на меня первыми, но предпочитал быть готовым ко всему.
– Инквизитор, я даю вам честное слово и клянусь Богом и Троицей, что вы получите возможность арестовать мастера Шумана, если на то будет ваша воля. Приглашаем вас завтра вечером в монастырь. Мастер Шуман до тех пор побудет нашим... – он на мгновение прервался, – гостем.
– У меня нет времени, – крикнул архитектор. – Прогоните этого инквизитора и дайте мне вернуться к работе!
На этот раз монах улыбнулся. Незначительно, искривляя одни уголки рта, но, тем не менее, заметно.
– Господин Шуман, – сказал он, – настоятель хочет с вами серьёзно поговорить. Потом будет решено, что и как.
У меня не было особого выбора. Я был всего лишь инквизитором с временной лицензией, действующей на территории города Христиании и его окрестностей, а это значило не слишком много. Во всяком случае, уж точно намного меньше, чем хотелось бы. А Орден Меча Господня был действительно мощным. Однако я не собирался отдавать пленника без выполнения соответствующих формальностей.
– Я выполню вашу вежливую просьбу, – сказал я. – При условии написания соответствующего протокола и при условии, что вы возьмёте на себя полную ответственность за этого преступника. А если, – я снова посмотрел старшему из монахов прямо в глаза, – каким-то чудом он вырвется из ваших рук, или странным образом умрёт этой ночью, то, уж поверьте, я перетрясу небо и землю, чтобы расследовать не только его дела, но и перевернуть от подвалов до самой высокой колокольни ваш монастырь и с полной строгостью допросить всех монахов.
– Пишите, инквизитор, что хотите. А мы подпишем составленный вами документ. Прошу... – Он указал мне движением руки на письменный стол.
Что ж, они сдались на удивление легко, видимо, ожидали подобного оборота дел.
– А моя книга?! – Заорал Шуман, когда один из монахов взял его под руку в знак того, что нужно уже выходить. – Отдай мне книгу!
– Меня удивляет, что этот человек настолько глуп или настолько нахален, – сказал я, не обращаясь ни к кому конкретному. – Забирайте его уже, братья. – На этот раз я посмотрел на монахов. – А то меня сейчас кондрашка хватит.
Когда монахи вместе с вырывающимся, протестующим и матерящимся Шуманом покинули здание, Григ захлопнул дверь.
– Что вы наделали?! – Закричал он мне прямо в лицо. – Во имя святого Петра Кожесдирателя, вы отпустили этого мерзавца! Ведь у меня ребята за дверью. Отделали бы этих монашков в два счёта.
– Господин Григ, это монахи, посланные настоятелем. Причинение им вреда было бы более чем невежливо.
– Всё впустую. – Он сел за стол и спрятал лицо в ладонях. – Никто ему ничего не сделает, всё скроют, от всего отопрутся. Что вы наделали? Что вы наделали...
Он стонал так жалобно, что я его даже пожалел. Конечно, он был неправ. Дело уже не могли замести под ковёр, а я не собирался наживать себе врагов среди влиятельных монахов. Я мог вести угрожающее им расследование, мог использовать грубые слова в разговоре с монахами, но, если бы я велел избить послов настоятеля, всё могло выйти из-под контроля. А если бы ещё кто-то из них случайно погиб... Ведь и Негра я не хотел убивать, а теперь он неподвижно лежал на полу, с лицом, покрытым красными пятнами, и с пеной на губах, засохшей на подбородке и в уголках рта. Я ещё раз попинал его носком сапога на прощание, но с тем же успехом я мог бы пинать ствол могучего дерева. Он остался недвижим. Мне было его немного жаль, поскольку он не сделал ничего плохого, а лишь пытался защищать своего работодателя. Кроме того, как известно, негры, как и животные, не имеют души, поэтому он даже не мог рассчитывать на радости Царства Небесного. Он попросту сгниёт в земле, чёрной, как и он сам, вот и вся его будущность на том свете.
Де Вриус, в отличие от Грига, вовсе не был разочарован таким оборотом дел и тем, что его конкурент вместо того, чтобы оказаться в тюрьме, попал под опеку монахов.
– Вы поработали на удивление хорошо, – заявил он и даже потёр руки от радости. – Я уже устал от этого мерзавца, а благодаря вам я избавился от него до конца жизни. Как прекрасен мир... Как прекрасен мир...
Он щедрой рукой налил вина в бокалы, и один из этих бокалов протянул мне. Он улыбался искренне и благожелательно, так, как улыбался бы каждый честный человек, который только что отправил в могилу злейшего врага.