Я Кирпич

О'Санчес

— Что с тобой, крошка? Давно ждешь?

— Да, о Великий.

— Тэк-с. Что у нас со временем… Ойййёо!.. Ох, ни фига себе! Сегодня… Бредишь, трубка? Букач, а Букач? Сейчас что, реально осень? Букач, что, столько времени прошло???

— Да, о Великий!

Трубка, сверившись с Интернетом, показала, что вокруг меня идет своим земным чередом раннее ноябрьское утро! Ноябрьское, блин! Не июль сейчас, и даже не август, а ноябрь! А я за все это время даже в туалет ни разу не сходил… и не захотел. Впрочем… Понятно, почему он такой грязный, этот кейс. Пространство, окружившее меня и кусочек Ленты, согласно пожеланию моему, пусть и не высказанному вслух, отгородилось от людей, от животных и птиц, от насекомых и нечисти, но время и погода остались вне этого запрета.

Ну и Букач, само собой, как сопровождающий меня элемент свиты. Мне наверное, положена свита… Трубка закурлыкала и выстрелила в меня целым ворохом сообщений, общим числом четырнадцать (очень уж негусто, за четыре-то месяца!): три — голимый спам, остальное от шести разных адресатов, причем, от Ленчика две смс-ки, от Владимира две, а от Кати целых четыре… где я, скучает, обиделась, опять скучает… Поскучала и перестала, это нормально. А, вот почему было сообщений мало! Деньги на трубке кончились, у меня же трафик интернетный. А почему сейчас трафик? Ужели и Сеть покорна воле моей? Нет, тороплюсь в выводах: просто я пожелал, чтобы счет пополнился… О, опять курлыки. Стереть, мне уже неинтересны сообщения из прошлого. Кейс, невидимый и неосязаемый для всех, кроме нас с Букач, тоже оказался в пределах досягаемости пыли и дождя. А на меня и на ленту — ни капли, ни соринки, что характерно! Букач, небось, проголодалась…

— Букач, есть хочешь?

— Как прикажешь, о Великий!

— Да что ты вся как примороженная?.. Погоди минутку, я быстро…

Что у нас в кейсе? Дэви изъять, осторожненько… вот так… остальное в эту… в Стару.

— Жри. — Я прикрыл кейс, не защелкивая, и плашмя бросил на Ленту. Ноль, никаких от нее шевелений. Это еще что? Если мы разные, сволочь синяя, это еще не значит, что можно игнорировать мои слова, пожелания и подарки. — Жри, Я сказал!..

Притворяется глухой. Меня это злит. Или, как любит говорить моя Букач, я гневаюсь.

Я жестом отогнал Букач подальше, шагов на пять, она все поняла мгновенно и правильно: ускакала на указанную дистанцию и остановилась. Да что она все дрожит и ежится?..

— Так, ну-ка, приподнимем жопку над землей… пошла-пошла-пошла…

Было весьма трудно выкорчевать и вознести над уровнем почвы даже небольшой участок Ленты, пришлось напрячь все свои ментальные мускулы (в человеческой части моего тела тоже все мышцы напряглись, словно помогая волшбе и колдовству) и вслух проорать пожелание!.. По-моему, я даже матюгнулся в сердцах… да ладно, все равно никто не слышит, Букач не в счет…

Лента нехотя послушалась и выпятила над темной асфальтовой полоской небольшой гладкий горбик, словно синяя коряга выставила позвоночник из под жухлой травы. Я подошел вплотную и пнул изо всех сил, пыром! Ноге, обутой в мягкие кеды, не стало больно от удара, и сама обувь, защищенная мощью моей, легко перенесла это испытание, оба кеда выдержали одинаково — и левый, и правый, хотя мне показалось через некоторое время, что легкий дымок от них все-таки пошел! Думаю, если бы на месте Ленты лежал каменный змей Кецалькоатль, то он превратился бы под моими пинками в груду щебенки, уж очень азартно и сильно я ее футболил!.. А она больше не делала попыток меня пожрать, только содрогалась молча… Рядом тяжко валялся трехметровый спиленный пень толщиною в два обхвата (я на него еще в июне удивлялся) и я, сугубо для проверки своих проклюнувшихся талантов, отвлекся на него буквально для пары пинков… просто, чтобы сравнить… Удалось сделать только один: бревно лопнуло прямо на лету и осыпалось сугробами тонкой щепы метрах в десяти от точки удара… Очччень хорошо! Я вернулся к Ленте, дабы слегка освежить ей впечатления: три пинка с правой и три с левой!

— Жри.

Послушалась: лежал кейс на Ленте — ффык! — и исчез без огня и пепла.

Лента вряд ли умеет хитрить, но я на всякий случай проверил, потянулся по сторонам своими новыми ощущалищами… В пределах Елагина острова кейса точно, что нет… Значит, и нигде больше нет, и хорошо. На ком бы еще попробовать свои…

— Букач!

— Я здесь, о Великий! Пощади!

— Начинается… За что я тебя должен щадить

или карать, можешь внятно растолковать? Если не хочешь, чтобы я окончательно для тебя разгневался, будь так любезна, рожа лупоглазая, объясни мне, почему ты постоянно просишь меня пощадить!? Разве я тебя обижал?

— Нет, о Великий, ты так добр!

— Ну, так, тогда в чем дело? Вот что. Я… последний… раз… тебя спрашиваю: за что ты просишь пощады так часто?

— Да, о Великий! За то, что я дерзнула… тогда… не ведая того… прикоснуться… дерзнула…

— За то, что укусила меня?

— Да, о Великий! — проскрежетала вслух нечистая сила Букач и съежилась в совсем уже бесформенный безголовый комочек… Я стоял на асфальтовой дорожке, а она дрожала у моих ног.

Наступить — и больше не будет надоедливых этих причитаний. С одной стороны, я вроде бы как принял ее в свиту свою, можно сказать первою по счету фрейлиной, а с другой… Интеллекта в ней не сказать чтобы много, словарный запас настолько скуден, даже с интернатовской бабкой Васей не тягаться, возможности «отслужить верой и правдой» — тоже какие-то сомнительные, особенно в свете моих собственных возможностей… Да, я очень хочу сегодня… сейчас, немедленно размять свои мускулы, прежде всего ментальные, отвести душу, сорвать накопившуюся за всю предыдущую жизнь… человеческую жизнь… тоску и боль, и злобу… Но Букач не вместит это все, у нее тельце — и на один раз топнуть не хватит… Надо же, нечисть — а так трясется, типа, страх испытывает, по-моему даже ужас… Забавно.

Из мглистого, но уже прозрачного розоватого неба прилетел и разорвался на моей груди хриплый, пронзительный вопль, настолько оглушительный, что я даже сам в ответ вскрикнул — ушам больно стало! Как я сумел удержаться и не порвать на белки с амонокислотами ударившего в меня врага — не знаю, разум тут не при чем, сработали… сработало какое-то подспудное, глубинное чутье, ничего общего не имеющее ни с жалостью, ни с растерянностью, ни тем более со страхом.

Я схватил в две ладони, оторвал от груди — в руках билось существо невероятной магической мощи, пернатое, мокрое… от крови мокрое… размером с громадного ворона…

— МОР!!! МОР! Морка, это ты!? Птица, ты ли это!? Я вспомнил тебя! Я вспомнил себя! И тебя вспомнил, птичище! Морка!!!

— Морочке крррови! — заорал ворон и вновь затрепыхался, пытаясь прижаться ко мне. Ну, надо же! Столько безбрежного ликования в обычном вороньем оре мне ни разу в жизни слышать не доводилось… полагаю, что если бы он умел — он бы заплакал от избытка чувств, я это слышу в нем.

В нынешней жизни — да, не доводилось, а в той, в прежней… Спасибо Ленте, это она мне мозги прочистила, помогла вспомнить, осознать самого себя. Спасибо Морке, вран ты мой дорогой с тобой вернулся еще кусочек памяти моей!.. Откуда кровь!?

Я прижал ворона к груди, как он просил, и стал ощупывать ему лапы, крылья, брюшко… Ни хрена себе! На ладонь мне вывалились три пули, примерно как от автомата Калашникова старого образца, только серебряные! А всего точек попадания в сравнительно скромных габаритах ворона Мора (нет, для обычной-то птицы ворона он неправдоподобно велик) я насчитал девятнадцать! И все свежие, этой ночи как максимум! И выжил ведь мой Морка! А пули-то не просто серебряные, они с дополнительными свойствами! Типа, колдовские, кожу пощипывают!.. Молодец, Морка, умница, выжил, дружок. Хороший Морка… Сейчас мы тебя вылечим… вот так… и вот так… и вот так… И покормим, и почешем. И ПОСЧИТАЕМСЯ С ТЕМИ, КТО ПОСМЕЛ!.. Погоди, ты куда!?

И опять мое магическое чутье сработало быстрее осознания происходящего: я перехватил воспрянувшую, полностью выздоровевшую птицу, ворона Мора, у самой земли, куда он нырнул из моих рук, чтобы…

— Дурачок! Морка, ну ты чего! Это Букач! Нельзя ее обижать, понял? Нельзя! Ну-ка, назад! Ко мне!

Ворон послушался, но глаза его горели нехорошим, ревнивым огнем… О! И опять вспомнил! Словно бы короста забвения постепенно осыпалась с памяти моей, там кусочек, там соринка, там целый шматок… Паук Ленька — вторая моя домашняя нечисть, можно сказать нянька!.. Куда-то сгинул бесследно.